Симфония битого стекла

Симфония битого стекла

Глава 1. Идеальный резонанс

Сентябрь в этом году выдался на редкость удушливым. Воздух в старом здании школы №12 застыл, пропитавшись запахом свежей краски, хлорки и пыльных штор. Для Алисы Серебряковой этот запах был сигналом к началу очередного года добровольного заточения. Пока её сверстники обсуждали на заднем дворе, кто с кем провел лето и чьи кроссовки круче, Алиса искала спасения в единственном месте, где мир обретал смысл – в актовом зале.

Зал встретил её тишиной и запахом старого дерева. Посреди сцены, залитый косыми лучами предзакатного солнца, стоял огромный черный рояль «Беккер». Он выглядел как благородный зверь, запертый в клетке из обшарпанных стен.

Алиса подошла к инструменту, провела кончиками пальцев по лакированной крышке. Она знала каждую царапину на этом дереве. Сняв очки, она протерла их краем своей идеально отглаженной юбки, надела обратно и глубоко вздохнула. Её пальцы, длинные и тонкие, как фарфоровые статуэтки, коснулись клавиш.

Сначала это был робкий шепот. Прелюдия Рахманинова соль-минор началась с тяжелых, роковых аккордов. Алиса закрыла глаза. С первым звуком школьные стены исчезли. Больше не было строгой мамы, твердящей о консерватории, не было насмешливых взглядов одноклассниц, считающих её «заумной молью». Осталась только музыка. Она нарастала, как шторм, переходя в неистовый марш. Алиса чувствовала, как вибрация струн передается через кончики пальцев прямо в сердце.

Вдруг резкий звук – хлопок входной двери – прорезал гармонию. Алиса сбилась, пальцы соскользнули, издав жалкий, фальшивый стон.

– Ну и грохот, Серебрякова. Ты что, пытаешься вызвать дьявола или просто решила добить этот хлам?

Алиса замерла. Она знала этот голос. Хрипловатый, с ленцой и неизменной долей издевки. Марк Левандовский. Она медленно обернулась.

Марк стоял в проходе, прислонившись к дверному косяку. На нем была помятая белая рубашка с засученными рукавами, обнажающими руки, покрытые странными отметинами, не то татуировками, не то шрамами. Его темные волосы были в беспорядке, а в серых, как грозовое небо, глазах светилось опасное любопытство. За его спиной, как всегда, маячил Дима «Штык» – двухметровый детина с лицом, не обремененным интеллектом.

– Зал забронирован для репетиций, Марк, – голос Алисы дрогнул, и она мысленно отругала себя за это. Она ненавидела свою слабость перед ним.

– Кем? Тобой? – Марк не спеша двинулся к сцене. Каждый его шаг отдавался гулким эхом. – Видишь ли, пианистка, у нас со Штыком тут назрело важное совещание. А твой «бах-бабах» мешает нам сосредоточиться.

– Это Рахманинов, – тихо поправила она, собирая ноты. Пальцы предательски дрожали.

– Да хоть Стас Михайлов, мне плевать, – Марк уже стоял у края сцены. Он легко запрыгнул на подмостки, сокращая дистанцию. – Тебе не кажется, что ты слишком много места занимаешь в этой школе? Сначала олимпиады, теперь вот это… кудахтанье над клавишами.

Он подошел вплотную. Алиса почувствовала запах табака и какой-то горькой свежести. Он был намного выше, и ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд.

– Я просто делаю свою работу, – Алиса попыталась обойти его, но Марк преградил путь, положив ладонь на крышку рояля.

– Работа – это когда за неё платят. А это – пустая трата времени. Давай так: ты сейчас закрываешь свою шкатулку и исчезаешь. А я сделаю вид, что не слышал этой какафонии.

– А если нет? – Вдруг даже для самой себя Алиса выдала этот вызов. Она подняла на него глаза, и на секунду в зале воцарилась такая тишина, что было слышно жужжание мухи у окна.

Марк прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то новое. Оценка? Удивление? Он медленно наклонился к её лицу, так близко, что она видела крошечный шрам над его правой бровью.

– Если нет, принцесса, – прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки, – я найду способ сделать так, чтобы музыка в твоей жизни закончилась навсегда. Поняла?

– Марк, брось её, пойдем, – подал голос Дима от двери. – Скоро охранник пойдет обход делать.

Марк еще несколько секунд не отводил взгляда, словно испытывая Алису на прочность. Затем он резко отстранился и с силой ударил ладонью по клавишам нижнего регистра. Рояль отозвался болезненным, утробным гулом.

– Увидимся на уроках, Серебрякова. Постарайся не сломать себе шею, пока будешь витать в облаках.

Он спрыгнул со сцены и, не оборачиваясь, вышел из зала. Алиса стояла неподвижно, пока звук захлопнувшейся двери не затих окончательно. Она опустилась на банкетку, чувствуя, как ноги становятся ватными. На черном лаке рояля остался отпечаток его руки.