Симфония Любви для скрипки с оркестром

Глава четвёртая

– Поднимайся сюда, я тут, наверху, – раздался со второго этажа голос профессора. – Куда ты пропал? Наверное, Алесь увлёк тебя своими сказками?

Оставив ведро с водой внизу, Флориан поднялся наверх. По обеим сторонам коридора располагалось несколько комнат, дверь в одну из которых была открыта. Флориан вошёл. Судя по обстановке, эта небольшая, уютная комната была предназначена для гостей, хотя, при необходимости вполне могла служить и кабинетом.
Справа, у стены, стояла деревянная кровать, рядом с ней – тумбочка, на которой удобно примостилась настольная лампа с причудливым плетёным абажуром, а над тумбочкой висела картина, написанная маслом: на фоне василькового поля в лучах восходящего солнца светловолосый мальчуган лет десяти играет на скрипке. Слева, у окна, расположился дубовый письменный стол, а чуть подальше – старинный, украшенный тонкой витиеватой резьбой платяной шкаф.

– У нас не было времени на долгие разговоры, но Алесь и вправду чем-то похож на сказочника. К тому же, как я успел заметить, он невероятно интересный собеседник, – ответил Флориан.

– Это так! Кажется, нет такой темы, на которую с ним нельзя было бы поговорить!

– Ну, в таком случае я засыплю его вопросами! Да и вас тоже! Знаете, здесь, в Журанах, всё кажется мне таким необычным. Я даже представить себе не мог, что, отъехав от столицы всего на каких-то триста километров, я окажусь в совершенно другом мире.

– Так ты ведь ещё ничего тут не видел! Впереди у нас целая неделя, я покажу тебе самые красивые места в окрестностях и расскажу обо всём, что тебя заинтересует. Но и ты, надеюсь, утолишь моё любопытство и расскажешь что-нибудь о себе, ведь я о тебе толком ничего не знаю.

– Да что мне рассказывать? В моей жизни кроме музыки ничего и не было.

– Мне хочется узнать о тебе как можно больше. Какой ты на самом деле, чем увлекаешься? Ведь есть же что-то ещё кроме музыки, что тебе нравится?

Флориан рассмеялся.

– Я и сам толком не знаю какой я. Мне кажется, я добрый и сентиментальный, но слишком вспыльчивый. Иногда я становлюсь таким невыносимым, что со мной просто невозможно разговаривать. Любая мелочь может вывести меня из себя. А ещё я, наверное, чересчур гордый - даже самому себе мне бывает трудно признаться в том, что я не прав.

– Может, это не гордость, а гордыня? – хитро прищурился профессор, доставая из шкафа комплект постельного белья. – Вернёмся поздно, так что лучше постелить постель прямо сейчас. Я, собственно, для этого сюда и поднялся.

Время приближалось к полудню и, чтобы утолить голод, который уже давал о себе знать, Флориан с профессором решили устроить на террасе чаепитие с овсяным печеньем. Выйдя на террасу, они расположились за круглым плетёным столом, с удовольствием подставляя лица лучам полуденного майского солнца.

– С детства обожаю овсяное печенье! – по-детски радуясь, воскликнул Флориан. – Отец был прекрасным кулинаром, он умел приготовить всё, что угодно, варил не только вкусные борщи и солянки, но и пек отличные пироги с разными начинками, а овсяное печенье получалось у него таким вкусным, что я мог съесть за один присест целый противень.

– Недаром говорят, что самые лучшие повара – мужчины, - заметил профессор, а затем, пытаясь скрыть за улыбкой неловкость, спросил - Ты не обидишься, если я задам тебе очень личный вопрос?

– Нет, конечно.

– Ты так тепло говоришь о своём отце, а что сталось с твоей матерью? После развода родителей ты с ней больше не виделся?

На миг лицо Флориана омрачилось. Однако он постарался придать ему непринуждённое выражение, хотя это и вышло у него не совсем убедительно. Он помолчал, а потом тихо произнёс:

– Я не помню свою мать. С первых дней моим воспитанием занимался отец. Мне было года три, когда они расстались. Папа никогда не вспоминал о ней. Лишь однажды я уговорил его рассказать мне о матери и, если верить всему, что он рассказал, – а у меня нет оснований не верить ему, – она бросила нас и уехала с молодым любовником-пианистом покорять мир. Что с ней случилось потом и где она сейчас я не знаю, да и знать не хочу. У меня к ней нет никаких чувств. Она для меня просто не существует.

– Прости, что я спросил об этом, и тем самым причинил тебе боль, – горько вздохнул профессор.

– Всё хорошо, у меня нет от вас никаких секретов.

– Я рад этому. А что до твоей матери, - Бог ей судья. Кто знает, что творится сейчас в её душе, возможно, она горько сожалеет о том, что так поступила с тобой, и раскаивается.

Флориан отвёл глаза и глубоко вздохнул. Он и вправду почти никогда не вспоминал о матери, но вопрос профессора невольно разбередил в его сердце рану, которая, как оказалось, никуда с годами не исчезла, а лишь предательски зарубцевалась, чтобы иногда напоминать о себе.

– Помните, в ту ночь, после концерта, вы спросили меня о моих планах на будущее? Тогда я не решился рассказать вам обо всём, ведь я не предполагал, что мы с вами так сблизимся, зато сейчас охотно поделюсь с вами своими планами. За последние дни я много всего передумал...

– И до чего же ты додумался?

– Наверное, то, что я скажу, удивит вас. Знаете, я ведь по натуре домосед, и я вовсе не мечтаю о том, чтобы колесить по свету с концертами, пусть даже мне посчастливилось бы играть на самых прославленных сценах мира. Мне хочется жить обычной жизнью, хочется иметь семью, свой дом, в котором я буду жить с любимой женщиной и нашими детьми. Вы меня понимаете?

– Стараюсь понять! А как же музыка? Надеюсь, ты не забросишь свою скрипку в чулан?

– Ну что вы, конечно, нет! Мне ведь в любом случае придётся зарабатывать, так что я не собираюсь совсем отказываться от выступлений, но... Всё дело в том, что не так давно я начал писать музыку, хотя, наверное, это громко сказано, и это занятие с каждым днём привлекает меня всё больше и больше. С помощью нот я пытаюсь выразить всё то, что у меня на душе, что волнует меня – свои мысли, чувства, желания...

Недоумение на лице профессора сменилось сначала удивлением, а потом - неподдельным интересом.

– Это большая неожиданность для меня, но, если ты сумеешь реализовать себя не только как скрипач-виртуоз, но и как талантливый композитор, я буду счастлив.

– Я не сомневался в том, что вы поймёте меня!

– И не сомневайся в этом никогда! Я всегда сумею тебя понять. А что с твоими сочинениями? Я смогу услышать хоть что-нибудь из того, что ты написал?

– Кому, как не вам, могу я показать свои опусы? В любое время, когда только захотите, я с удовольствием сыграю для вас.

– Зачем же откладывать? Бери скрипку, и пойдём в сад!

То, что Флориан увидел за домом, было похоже скорее на небольшой парк, чем на сад в привычном понимании этого слова. Тут не было фруктовых деревьев, - вместо них по всему периметру участка располагались цветники и искусно подстриженные кустарники, а небольшой фонтан и уютная беседка, увитая плетистыми розами и вовсе делали это место похожим на райский уголок.

Едва раздались первые звуки музыки, профессор закрыл глаза и ему почудилось, будто он находится на морском берегу...

... Сквозь предрассветную дымку пробивались золотистые лучи восходящего солнца, освещая ровную, ничем не потревоженную морскую гладь. Неожиданно над морем появилась огромная стая белых чаек. Птицы стали кружиться над морем в такт красивой мелодии, и профессор с восторгом подумал: " Какая сказочная красота!" Сколько прошло времени, Святослав Константинович не знал, но, когда он открыл глаза, Флориан уже закончил игру и, опустив скрипку, вопросительно смотрел на него.

– Что тебе сказать, Флорушка? Твоя морская соната просто восхитительна! Если в ней и есть какие-то недостатки, то о них я скажу тебе потом, когда прослушаю её хотя бы ещё несколько раз. Сейчас я не решусь дать какую-либо оценку, потому что всё ещё нахожусь там, на морском берегу...

– Но ведь я вам ничего не говорил! Как вы узнали? - изумился Флориан.

– А зачем что-то говорить? В каждой ноте слышны шум моря и крики чаек над волнами.

Флориан был поражён тем, что услышал. Значит, у него получилось! Значит, ему удалось выразить в музыке всё то, о чём он никогда не решился бы сказать словами!

– А ведь ты не просто так написал эту сонату, правда? Наверное, она кому-то посвящена? – спросил профессор, пристально глядя на Флориана.

– Я написал её в память о погибшем друге Алёше. Наша дружба была короткой, но это - самое прекрасное, что было в моей жизни, - в голосе Флориана прозвучала такая боль, что профессору стало не по себе.

– Вот видишь, а ты говорил, что кроме музыки в твоей жизни ничего не было! Думаю, Алёша услышал твою сонату. Такая музыка слышна и на небесах, поверь мне! Расскажи мне о своём друге.

– Мы познакомились с ним на берегу моря. Он был старше меня на три года, и я не думал, что он захочет дружить со мной, но между нами с первого дня завязались такие прекрасные отношения, что о разнице в возрасте никто и не вспоминал. Алёша был необыкновенный! Он очень любил музыку и знал много интересного о жизни и творчестве великих композиторов и музыкантов, чем приятно удивил меня. Его любимым скрипачом был Фриц Крейслер. У них дома было несколько пластинок с его записями, Алёша постоянно их слушал, а когда он услышал мою игру, то сделал мне самый дорогой для меня комплимент – назвал меня «мой маленький Крейслер».

– Надо признать, он был недалёк от истины! Удивительно, что подросток, не обучавшийся музыке, так любил скрипку и знал о таком великом скрипаче, как Крейслер!

– Ну, музыка – это далеко не всё, в чём он прекрасно разбирался! Мы могли часами говорить с ним о кино и литературе. Часто, когда мы загорали в прибрежных дюнах, он наизусть читал мне стихи многих известных поэтов. Но его главной страстью была фотография. Куда бы он ни шёл, с ним всегда был его старенький фотоаппарат. Он фотографировал буквально всё, что попадалось ему на глаза, но больше всего любил фотографировать море...

– К счастью, не все молодые люди интересуются только сексом и наркотиками!

– Ну что вы! Я ни разу не слышал от него ни одного грубого слова, хотя, нельзя сказать, что он был пай-мальчиком. Наоборот, он слыл заводилой среди местных мальчишек, и они прозвали его Альбатросом. Благодаря Алёше я узнал столько нового и интересного, что стал на многие вещи смотреть совершенно другими глазами. Я был счастлив, что у меня есть такой замечательный друг, и когда наша дружба так внезапно оборвалась, я понял, что заменить его не сможет никто и никогда.

– Очень печальная история! И с тех пор ты больше ни разу не был в тех местах?

– Ни разу. Хотя, нет... Когда умерла бабушка, мы с папой ездили на похороны. Я пытался выяснить, где похоронен Алёша, но мне сказали, что его вместе с родителями похоронили на родине матери, а где именно - никто толком не знал. Больше у меня там никого не осталось, и ехать не к кому. Конечно, хотелось бы опять увидеть море, дюны, побродить по берегу, но, признаюсь, мне немного страшно туда ехать.

– Из-за Алёши? Но если в твоём сердце всё ещё живы воспоминания детства и тебе хочется увидеть места, где ты был счастлив, почему бы не съездить туда? Кстати, Густав запланировал на осень большое турне по балтийскому побережью. Для тебя это прекрасный шанс познакомиться с ним, а заодно и побывать в дорогих твоему сердцу местах. Я обязательно поговорю с ним и, может быть, он даже пригласит тебя принять участие в его концертах.

– Разве это возможно? – недоверчиво спросил Флориан.

– Почему бы и нет? А до осени ты ещё сможешь поработать над своей сонатой и превратишь её в настоящую симфонию, – то ли в шутку, то ли всерьёз сказал профессор.

– Вы умеете читать мысли? Как раз об этом я сейчас и подумал.

Когда они вернулись в дом, профессор достал из дорожной сумки небольшую жестяную коробку с настоящим баварским марципаном и довольно вместительную деревянную пивную кружку со специальной крышкой, чтобы пиво не выдыхалось слишком быстро, и положил их в яркий бумажный пакет.

– Это сувениры для Алеся и Марты. Всегда привожу Марте её любимые марципаны, а Алесю – очередную пивную кружку. Пивом он не злоупотребляет, но пивные кружки коллекционирует уже много лет.

– Уж не вы ли к этому причастны? – озорно блестя глазами, спросил Флориан.

– К тому, что он коллекционирует пивные кружки? Ты прав, это произошло с моей подачи. Первую я привёз ему много лет назад из Австрии, и она ему так понравилась, что он решил их собирать. С тех пор привожу ему кружки отовсюду, где мне доводится бывать.

В половине шестого они вышли из дома и отправились в усадьбу Богдановичей. Перед уходом профессор сказал:

– Возьми с собой скрипку! Алесь с Мартой – истинные ценители хорошей музыки, и ты сможешь услышать от них честное и непредвзятое суждение о своей сонате.

Если утром всё внимание Флориана было приковано к Алесю, с которого он не спускал глаз, боясь пропустить хоть слово, то теперь ничто не мешало ему смотреть по сторонам. Справа, скрываясь за кустами и деревьями, блестело озеро, на противоположном берегу которого возвышалось старинное здание, похожее на дворец.

– Что это за здание? – поинтересовался Флориан.

– Это дворец одного местного барона, построенный ещё в восемнадцатом веке. Наследников у него не было и, согласно завещанию, после его смерти во дворце разместился санаторий. Кстати, в этом санатории родилась Марта.

– Не понял...

– Всё просто. Отец Марты, Владимир Михайлович Ганс, был талантливейшим хирургом, а мать – обычной сестрой милосердия. Они оба работали в этом санатории.

– Так значит, Марта прожила здесь всю жизнь?

– В общем-то да, но, благодаря своей профессии, – она крупный специалист в области романо-германской филологии, – ей довелось побывать во многих странах.

– А Алесь? Он ведь тоже тут родился?

– Конечно, но он тоже объездил полмира. Его картины выставлены в самых знаменитых музеях и картинных галереях Европы.

Обогнув высокий холм, поросший густым кустарником, они оказались на небольшой деревенской улочке с аккуратными разноцветными домиками, утопающими в цветах. Слева, почти у самого подножия холма, начиналась родовая усадьба Богдановичей, вернее то, что от неё осталось, а справа, на лугу, покрытом свежей весенней травой, мальчик-пастушок с собакой пас небольшое стадо коров. Вдали, блестя на солнце слегка поблекшей от времени позолотой, виднелся купол православного храма. Всё это так тронуло Флориана, что он взволнованно произнёс:

– Как тут красиво! Прямо, как на открытке, что была у меня в детстве. Только там была ещё мельница, совсем маленькая, похожая на игрушечную.

- Мельница есть и тут, недалеко отсюда, только не игрушечная, а настоящая.

- А почему это место называют Долиной Ангела?

– Существует легенда, что когда-то, давным-давно, в этих местах жил очень набожный и необыкновенно талантливый юноша по имени Себастьян. Он обладал даром предвидения, понимал язык животных и птиц, и умел исцелять людей от тяжёлых болезней. Когда на нашу землю пришли иноземные захватчики, он вместе с другими жителями деревни самоотверженно встал на борьбу с ними. Но силы были неравными, и однажды Себастьян с товарищами попал в засаду. Их схватили, и после страшных пыток и издевательств зверски убили. До сих пор никто не знает, где этот храбрый юноша нашёл своё последнее пристанище, где его могила, но старожилы утверждают, что после смерти он стал часто являться жителям деревни и предупреждать их о любой грозящей опасности. С тех пор это место и называют Долиной Ангела. Видишь купол вдали? Это православная церковь. Её настоятель пытается отыскать в церковном архиве хоть какие-нибудь документы, проливающие свет на эту историю, но пока безрезультатно. Складывается впечатление, что какие-то тёмные силы намеренно скрывают от людей правду.

– Очень интересно! А мне всегда казалось, что священники только молятся и призывают прихожан к покаянию!

– Ну что ты, среди них много очень образованных, интеллигентных людей, которые прекрасно разбираются не только религиозных, вопросах.

– Мне стыдно признаться, но я ни разу в жизни не был в церкви. Мой отец – до недавнего времени я был в этом уверен, был человеком неверующим. Во всяком случае я никогда не видел, чтобы он молился или читал какие-нибудь религиозные книги. Он не ходил в церковь, не соблюдал посты, никогда не заводил со мной никаких разговоров о Боге и вере, но после его смерти, разбирая бумаги в его письменном столе, я нашёл конверт, а в нём - небольшая иконка Христа Спасителя и серебряный нательный крестик. Но самое интересное не это. На конверте рукой отца было написано - "Флориану". Это стало для меня полной неожиданностью и загадкой. Выходит, эта иконка и этот крестик предназначались мне? И я подумал, что, наверное, не так уж хорошо я знал своего отца, как мне казалось. После этого у меня несколько раз появлялось желание зайти в храм, мимо которого я прохожу каждый день, но что-то всякий раз меня останавливало, мой порыв угасал, и я успокаивал себя тем, что время для моей встречи с Богом еще, видимо, не наступило.

– Всему свой срок, дорогой! И если Господу будет угодно, он сам приведёт тебя в храм, когда будет нужно. Я хорошо знаком с настоятелем церкви. Послезавтра у него День рождения, и мы с тобой обязательно навестим его.

Флориан с профессором прошли вперёд вдоль плетёной изгороди, и не успели они дойти до калитки, как навстречу им выбежал молодой леонбергер тёмно-рыжего окраса, грудь и шею которого украшал красивый огненный воротник. Виляя хвостом и радостно повизгивая, пёс бросился к ногам Святослава Константиновича. «Берлиоз, малыш, ты как всегда первый выбежал мне навстречу!» - ласково потрепал собаку по загривку профессор. "Ничего себе "малыш"! Такой может сбить с ног в два счёта!"- подумал Флориан, и в это время раздался голос Алеся:

- Добро пожаловать, друзья! Мы с нетерпением ждём вас!

Следом, словно прекрасное видение, появилась Марта в бежево-золотистом ситцевом сарафане. Казалось, она не шла, а плыла над землёй. Подойдя к профессору, Марта обняла его и радостно воскликнула:

– С приездом, дорогой! Рада тебя видеть! А этот красивый юноша, я так понимаю, и есть Флориан? Алесь мне уже все уши прожужжал про вас! – обратилась Марта к Флориану. – Проходите, и чувствуйте себя как дома.

Флориана смутили слова Марты, он слегка покраснел, и тогда, чтобы выйти из неловкого положения, вмешался Алесь:

– Утром я не успел сообщить вам новость. Одно известное немецкое издательство собирается издать роман Томаса Манна "Иосиф и его братья", и мне предложили стать иллюстратором. Ничем подобным я никогда раньше не занимался, однако с удовольствием согласился, потому что мне нравятся романы этого писателя. Уже неделю я работаю над этим проектом, но до сегодняшнего дня так и не придумал, каким будет мой Иосиф Прекрасный. Конечно, со мной можно поспорить, и я понимаю, что многие читали со мной не согласятся, но когда сегодня утром я увидел тебя, Флориан, то понял, что ты и есть мой Иосиф!

Если опираться на неизвестно кем придуманные каноны красоты, то во внешности Флориана, наверное, можно было найти какие-то изъяны, но даже они нисколько не умалили бы того магического воздействия, которое он производил на окружающих. На вид Флориану было лет двадцать, не больше.. Первое, на что сразу обращали внимание все, кто с ним сталкивался – это его глаза. То ли серые, то ли голубые, – их цвет менялся в зависимости от его настроения – они притягивали к себе с такой силой, что отвести от них взгляд было невозможно. Светло-ореховый цвет слегка вьющихся волос прекрасно оттенял нежную бархатистую кожу. На щеках всегда играл здоровый юношеский румянец, а аристократически точёные черты лица, высокий рост и длинные стройные ноги ещё больше подчёркивали его красоту. Справедливости ради надо сказать, что Флориан никогда не обращал особого внимания на свою внешность. Он считал, что украшением настоящего мужчины должно быть нечто более важное, чем красивые глаза, обворожительная улыбка и, уж тем более, - стройные ноги.

Марта пригласила всех к столу, и они направились к дому, где на веранде их ждал с любовью приготовленный ужин. Святослав Константинович лишь успел прошептать на ухо Флориану: "Забыл предупредить тебя, – они не едят мяса!», на что тот с улыбкой тихонько ответил: «Надеюсь, нас накормят хоть чем-нибудь, иначе я умру с голоду!»