Симфония Любви для скрипки с оркестром

Глава шестая

На небе не было ни облачка, но лужи во дворе и влажный пол на террасе говорили о том, что ночью прошёл проливной дождь. Флориан не слышал шума дождя, стучавшего в окно. Когда он проснулся и взглянул на часы, то очень удивился – было уже без четверти десять. Так долго он спал только в детстве, когда гостил у бабушки! Выглянув в окно, Флориан увидел в цветнике склонившегося над большим кустом ярко-красных роз профессора, который аккуратно стряхивал с распустившихся цветков лишнюю влагу.

– Что ж вы меня не разбудили, Святослав Константинович? Так я мог проспать до самого вечера!

– Ну и спал бы себе! Ты ведь приехал сюда отдыхать, если мне не изменяет память, не так ли?

– Да, но было бы непростительно проспать целый день. Какие у нас планы на сегодня?

– Для начала спускайся вниз, и выпей стакан молока. Алесь с самого утра поехал по делам в город, а по дороге заскочил на минутку, и оставил нам целую банку со свежим молоком. Кстати, мне тоже нужно съездить на пару часов в город. Позвонил мой старый приятель Максимилиан, дирижёр местной филармонии, и попросил о встрече. Дело в том, что один из моих учеников стремится поступить в его оркестр, и, кажется, у него есть для этого все необходимые данные, но Максимилиану хочется услышать моё мнение о нём не только как о музыканте, но и как о человеке. Составишь мне компанию? Захочешь — пойдёшь со мной, а не захочешь - прогуляешься по городу, пока мы будем решать свои вопросы.

– С удовольствием поеду с вами, только умоюсь и оденусь!

– Не торопись, мне тоже нужно переодеться и привести себя в порядок, не поеду же я в город в рабочем комбинезоне и соломенной шляпе!

К полудню Флориан с профессором уже были в N. Раньше Флориану никогда не доводилось бывать в этих местах, и он даже не предполагал, что с первого взгляда влюбится в этот древний город, утопающий в цветах и зелени. Оставив машину на стоянке, Флориан с профессором вскоре оказались на Ратушной площади, откуда до филармонии было рукой подать.

– Пока вы с вашим приятелем будете решать свои вопросы, я прогуляюсь по городу. В какую сторону мне лучше пойти? Впрочем, думаю, это не имеет большого значения: в какую бы сторону я не пошёл, наверняка, увижу немало интересного!

– Несомненно! Но, учитывая, что времени у тебя не так уж много, сходи на Замковую гору. Это недалеко отсюда. На горе находится красивый средневековый замок, и с неё открывается великолепный вид на набережную.

– Отлично! Значит, я направляюсь на Замковую гору!

– Встретимся через час на этом месте. Думаю, этого времени нам с Максимилианом хватит, но, если вдруг я задержусь, подожди меня в кафе напротив.

Прогулка Флориана оказалась короткой. Стал накрапывать дождик, и он вынужден был вернуться, чтобы укрыться в кафе. Все места были заняты. "Не повезло! "- подумал Флориан, но тут место за одним столиком освободилось, и симпатичный молодой человек в лёгком летнем костюме светло-кофейного цвета любезно пригласил его сесть рядом с ним. Поблагодарив, Флориан сел и заказал своё с детства любимое лакомство – взбитые сливки с шоколадом. Почувствовав, что молодой человек не спускает с него глаз, Флориан тоже стал присматриваться к нему. Это был сероглазый, аккуратно подстриженный шатен с небольшими усиками. В какой-то момент их взгляды встретились и они, слегка смутившись, опустили на миг глаза, но затем снова посмотрели друг на друга, и искренне улыбнулись.

– Простите, Бога ради, Флориан, что я так бесцеремонно разглядывал вас.

– Вы меня знаете?

– Конечно! Я ваш преданный поклонник! Вот уже несколько лет я пристально слежу за вашим творчеством и стараюсь не пропускать ни одного вашего выступления. Я так разволновался, когда вас увидел! Мне до сих пор не верится, что передо мной сам Флориан Гордеев – один из величайших скрипачей современности. Простите, я не представился: Стефан Ковальский, журналист.

– Спасибо, Стефан, за такой восторженный отзыв, но, поверьте, вы сильно преувеличиваете. Возможно, я и вправду неплохой музыкант, но до того, чтобы меня называли великим, я ещё явно не дорос.

– Не скромничайте! Вам, конечно, трудно судить о том, как вы играете, но я слышал игру многих прославленных скрипачей, и могу сказать, что лучше вас на сегодняшний день нет никого! Думаю, не ошибусь, если скажу, что уже в недалёком будущем ваше имя будет стоять в одном ряду с такими гениями как Яша Хейфец, Фриц Крейслер и Давид Ойстрах.

Услышав имя Крейслера, Флориан почувствовал, как его руки слегка задрожали. И не потому, что Стефан сравнил его с гениальным скрипачом, а потому, что он тут же вспомнил Алёшу.

– Вы не первый, кто сравнивает мою игру с игрой Крейслера! Если бы это действительно было правдой, я не имел бы ничего против такого сравнения.

– На прошлой неделе мне посчастливилось быть на вашем первом большом концерте! Это было что-то невероятное! То, что вы вытворяли на сцене со своей скрипкой, иначе, как магией, не назовёшь.

– Ей-Богу, Стефан, ещё несколько таких восторженных фраз и, мало того, что вы вгоните меня в краску, так я ещё и поверю в то, что я действительно гений! – рассмеялся Флориан.

– В моих словах нет никакой лести, дорогой Флориан, поверьте! И я счастлив, что могу сегодня сказать вам всё это! – ответил Стефан, одаривая Флориана взглядом, в котором читалась неподдельная симпатия.

Флориан смотрел на Стефана, и чувствовал, что в душе у него зарождается искренняя приязнь к молодому человеку, который ещё несколько минут назад был ему совершенно чужим. Он, так тяжело сходившийся с людьми, а после смерти Алёши и вовсе не стремившийся ни к какому общению, сам диву давался этому внезапно возникшему чувству.

– Коль уж вы мой преданный поклонник, давайте не будем обременять себя светскими манерами, а перейдём на "ты", как старые друзья. Согласны?

– Конечно, согласен!

– Так значит, ты журналист... Признаюсь, я не очень-то жалую вашего брата.

– И чем же мы заслужили твою немилость?

– Была у меня не так давно встреча с одним довольно известным журналистом. Полтора часа он мучил меня своими идиотскими вопросами, и я, по своей наивности и неопытности, старался отвечать откровенно, ничего не скрывая и не приукрашивая, а когда прочитал в газете готовое интервью, то с ужасом увидел, что почти все мои слова были вывернуты наизнанку и истолкованы абсолютно превратно.

– Кажется, я знаю о ком ты говоришь. Я читал это интервью. Моей первой реакцией было желание набить морду этому словоблуду. К сожалению, такие, лишённые совести и профессиональной этики журналисты, встречаются, и нередко. Но, может, со временем мне удастся изменить твоё мнение о журналистах?

– Как знать, как знать! Боюсь, для этого тебе придётся стать моим личным биографом, и не отступать от меня ни на шаг, – рассмеялся Флориан.

– Я был бы счастлив!

Они проговорили целый час, и говорили бы ещё, если бы Флориан не увидел, что на улице его дожидается профессор Мирский, а вместе с ним ещё двое мужчин.

– Стефан, мне очень жаль, но я вынужден прервать нашу беседу. Меня уже ждут, прости. Но ведь мы скоро увидимся снова, правда?

– Конечно! На следующей неделе, как договорились, я непременно к тебе приеду, – погрустнев, ответил Стефан и уже хотел протянуть руку для прощания, но в последние доли секунды передумал, и, глядя в глаза Флориану, сказал, - Позволь мне быть твоим другом, Флориан!

И опять на удивление себе, столь искренний порыв Стефана Флориан воспринял как нечто само собой разумеющееся, и, слегка склонив голову, тихонько прошептал ему на ухо:

– Ты уже мой друг! Я почувствовал это с первой минуты, как только мы с тобой встретились!

Юноши вышли из кафе и простились. Флориан подошёл к профессору и его спутникам. Один из них был пожилой, среднего роста, слегка полноватый, с шапкой белоснежных волос, а другой – высокий и худощавый, средних лет, с густой, чёрной шевелюрой и небольшой родинкой на шее.

– Познакомься, Флориан, это - дирижёр Максимилиан Войнич, а это – известный пианист Рудольф Тильман. Когда они узнали, что ты приехал со мной, то захотели непременно с тобой встретиться.

Пожимая руки новым знакомым, Флориан поблагодарил их за внимание:

– Приятно с вами познакомиться!

– Взаимно, Флориан! Я был на вашем большом концерте, хотел зайти за кулисы и выразить своё восхищение, но вы так быстро уехали... Вы великолепный музыкант! Надеюсь, вы когда-нибудь выступите на нашей сцене?

– График моих выступлений пока ещё не такой уж насыщенный, так что с удовольствием приеду, как только вы меня пригласите!

– Вот и прекрасно! А пока позвольте пригласить вас в качестве гостя на мой творческий вечер. Своим выступлением вы доставите мне и всем присутствующим огромное удовольствие. До этого вечера ещё целый месяц, так что у вас будет достаточно времени, чтобы подготовиться. Репертуар выберете сами. Согласны?

Предложение дирижёра было таким неожиданным, что Флориан вопросительно взглянул на профессора, словно спрашивая его совета.

– Конечно, соглашайся! Что тут раздумывать!

И тут в разговор вступил черноволосый Рудольф, бесцеремонно разглядывавший Флориана всё время, пока тот беседовал с Максимилианом:

– Так вот вы, какой, Флориан Гордеев! – произнёс пианист. – В музыкальных кругах теперь только о вас и говорят! Мне ещё не доводилось слышать вашу игру, но я полностью доверяю мнению Максимилиана, он никогда не ошибается!

– Надеюсь, скоро у нас появится возможность познакомиться поближе, и тогда мы сможем порадовать друг друга своей игрой.

В ответ Рудольф произнёс несколько любезных фраз, но в его голосе, как показалось Флориану, не было ни капли теплоты и искренности, а в глазах мелькнул колючий, едва заметный холодок, от которого повеяло чем-то потусторонним.

Выразив надежду на скорую встречу, собеседники расстались.

– Как твоя прогулка? Тебе понравился замок? – поинтересовался профессор.

– До замка я не дошёл. Начался дождь, и мне пришлось спрятаться в кафе. Но я ничуть не жалею! Я познакомился с одним журналистом. Отличный парень!

– Но ведь ты не любишь журналистов, насколько мне известно.

– Не люблю? Да я их терпеть не могу! Но этот, как ни странно,мне очень понравился, он какой-то особенный. Во всяком случае, он показался мне очень милым и порядочным человеком.

– Дай бог! Может, он напишет о тебе интересную и правдивую статью, чтобы люди не выдумывали разные небылицы.

Уехать из N., где на каждом шагу Флориан открывал для себя что-то новое и интересное, было не так-то просто! В Жураны они вернулись, когда солнце уже зашло за горизонт.

Поездка порядком утомила профессора, хоть он и старался не подавать виду.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Флориан. – Может, вам стоит прилечь?

– Не волнуйся, Флорушка, всё хорошо! Из-за жары я просто немного устал. Хочешь взглянуть на подарок, который я приготовил настоятелю? – профессор достал из сумки небольшой свёрток. – Вот, посмотри.

Развернув упаковку, Флориан увидел небольшую, инкрустированную серебром икону.

– Какая тонкая работа! Сколько любви в глазах Божьей матери!

– Эту икону привёз мне мой знакомый из Афонского монастыря. Надеюсь, она понравится батюшке.

– Никогда в жизни не общался со священниками, но коль это ваш друг, надеюсь, мы найдём с ним общий язык.

– В этом я не сомневаюсь. Он очень открытый и искренний человек. К тому же, должен тебе сказать, он немного отличается от большинства священнослужителей.

- Чем именно?

- Вот познакомишься с ним, и сам увидишь!

Когда профессор уснул, Флориан сел у раскрытого окна. "Как много хорошего вместили в себя эти два дня! - подумал он. - У меня наконец-то появился долгожданный друг. А Лара? Я не встречал ещё никого прекраснее! Поскорее бы её увидеть! Мне кажется, - да нет, не кажется, а я просто уверен в этом! - что это именно та девушка, которую я ждал всю жизнь!"

Портрет Лары недаром произвёл на Флориана такое сильное впечатление, ведь Алесю удалось передать в нём не только утончённые черты красивого лица дочери, но и её задумчивый и немного грустный взгляд, в котором угадывался богатый внутренний мир. Рука мастера запечатлела на холсте прекрасный образ юной и ещё ничем неискушённой девушки, в которую просто нельзя было не влюбиться.

Вдруг за окном послышалось хлопанье птичьих крыльев, и в лунном свете Флориан увидел, как недалеко от него промелькнула большая чёрная птица. Немного покружив, ночная гостья издала негромкий протяжный звук, похожий на приветствие, и бесшумно опустилась на большую ветку берёзы.