Симфония Любви для скрипки с оркестром

Глава седьмая

Прошлая осень была дождливой, но на удивление тёплой. В один из ноябрьских вечеров, когда богослужение уже закончилось и Давид, переодевшись, вышел из храма, его окликнул высокий мужчина в кожаном плаще, и, заметно волнуясь, произнёс:

- Здравствуй, Давид! Наверное, ты не припомнишь меня, ведь прошло столько лет! Я - Пашка Ветров.

Улица была освещена слабо и Давид с трудом рассмотрел лицо подошедшего к нему мужчины, но, даже если бы тот не назвал своё имя, он узнал бы его по голосу, который с годами совсем не изменился. Пашка-Ветер! Разве мог Давид забыть его? Задиристый, вихрастый паренёк, который учил его играть на свирели!

– Пашка, дорогой, вот это встреча! Конечно, я узнал тебя! Как можно забыть те чудесные годы и нашу дружбу? На днях я вспоминал и тебя, и твою маму Марию Кузьминичну...

– К сожалению, уже почти полтора года, как мамы нет. Я приехал, чтобы поставить памятник на её могиле, и заодно решить вопрос с домом.

– Прими мои соболезнования! Светлая ей память, она была невероятно доброй и мудрой женщиной. Так значит, ты теперь живёшь не здесь?

– Девять лет назад я с семьёй переехал на родину жены, в Калининградскую область. Там у меня большой дом на Куршской косе и отличная работа, так что вряд ли я когда-нибудь вернусь сюда. А ты, вижу, осуществил свою заветную мечту и стал священником! Какими судьбами в наших краях?

– Пути Господни неисповедимы! Помнишь, в детстве я мечтал о том, что стану священником и непременно буду служить именно в этом храме? Прошло много лет, - и вот я здесь! Теперь это место моего служения. Прошла всего неделя, как я приехал сюда. Решение о моём переводе было принято так неожиданно, что на сборы у меня было всего несколько дней. Жена пока осталась на старом месте, чтобы решить вопросы, связанные с переездом, но, думаю, на следующей неделе она уже будет здесь.

– И где ты обосновался? Тебе предоставили жильё?

– Да, крохотный ветхий домик недалеко от мельницы, который перешёл во владение церкви после смерти хозяина. Но, надеюсь, со временем я смогу купить дом попросторнее, тем более, что мы с Натальей ждём в семье пополнения.

Несколько секунд Павел молчал, о чём-то размышляя, а потом обратился к Давиду:

– Ты ведь помнишь наш дом? Заселяйтесь в него и живите. Мама была бы этому очень рада, я уверен. Дом ещё крепкий, лет сто точно простоит.

– Ваш дом очень большой, боюсь, купить его мне будет не по карману.

– Ты меня не понял, Давид! Я не собираюсь его тебе продавать. Считай, что это подарок моей мамы. Часто вспоминаю, как она мне говорила про тебя: «Вот, сынок, с кого тебе нужно брать пример! Такой набожный мальчик, все молитвы знает! А как красиво поёт! Наверно, священником будет». Как в воду глядела! Ни о каких деньгах и речи быть не может, но, чтобы ты не чувствовал себя в долгу, будешь ухаживать за могилой мамы. Сам я не смогу приезжать сюда часто, ты же понимаешь. Согласен?

– Ты застал меня врасплох! Даже в самых радужных снах такое не могло мне присниться! Но будет ли это законно?

– Не волнуйся, всё будет законно! Я - единственный наследник, и могу распоряжаться домом и прилегающей к нему землёй по своему усмотрению. До моего отъезда оформим все необходимые документы, и ты станешь полноправным хозяином.

Давид стоял, как громом поражённый, не зная, что ответить Павлу на его предложение.

– Всё это так неожиданно! – произнёс он, стараясь сдержать переполнявшие его эмоции.

– Скорее, закономерно, чем неожиданно! Вдали от родных мест мне будет приятно знать, что в отчем доме живёт мой друг со своей семьёй, а не чужие, незнакомые мне люди.

Павел пригласил Давида к себе и, пройдя метров триста, они свернули на едва видневшуюся в лунном свете дорожку, ведущую к дому Ветровых.

– Я хорошо помню эту дорожку, – воскликнул Давид. – Сколько раз мы с Мартином прибегали к тебе по ней!

– Помню, помню! – рассмеялся Павел. – Мартин ещё любил покукарекать у моего окна, чтобы меня разбудить, и у него это так здорово получалось, что даже мама не сомневалась в том, что кукарекает настоящий петух! Здесь, как видишь, почти ничего не изменилось с той поры, только деревья стали большими. Правда, мы с тобой тоже немного повзрослели...

Дом Ветровых стоял на берегу неширокой, но очень быстрой речки со странным названием Лососянка. Лососи в ней никогда не водились, а вот форели, если верить рассказам местных жителей, когда-то было много. Всё в доме было до боли знакомо Давиду. На миг он потерял чувство реального времени, и ему почудилось, будто из кухни раздался звонкий голос радушной Марии Кузьминичны, приглашающей их с Павлом отведать драников со сметаной. Увы...

– Пока я буду заваривать чай, полистай альбом, – сказал Павел, и протянул Давиду старенький альбом с фотографиями. – После похорон мамы была такая суета, что, уезжая, я забыл забрать альбом с собой. Хорошо, что соседка сберегла здесь всё в целости и сохранности.

Фотографий в альбоме было не много, видимо, некоторые из них были утеряны, а, возможно, кто-то намеренно вытащил их из уголков, чтобы лишний раз не предаваться ненужным и не всегда приятным воспоминаниям. Разглядывая фотографии, Давид с головой окунулся в прошлое. Да и могло ли быть иначе, если со снимков на него смотрели такие знакомые лица! На одной из фотографий Давид увидел себя и своего безвременно ушедшего друга Мартина, и сердце его защемило от боли. Они были сняты на фоне отвесной скалы, у подножия которой виднелся полуобвалившийся вход в пещеру.

– Это пещера на Алмазном озере... Помню, как мы втроём забрели туда, и ты сфотографировал нас с Мартином. Мы тогда облазили эту пещеру вдоль и поперёк, кажется, искали чью-то могилу, да так и не нашли.

– Могилу Себастьяна, покровителя этих мест. Её до сих пор так никто и не нашёл, хотя, многие искали и до, и после нас.

– Твоя мама как-то рассказывала нам об этом Себастьяне. Ведь это в память о нём эта местность называется Долиной Ангела?

– Да, но, к сожалению, никаких документов, подтверждающих его существование, не сохранилось. Лишь в памяти старожилов остались рассказы, которые они слышали от своих дедушек и бабушек, да и те за столько лет обросли такими невероятными подробностями, что в них как-то не очень верится.

– А если поискать в церковном архиве? Может, там удастся что-нибудь найти?

– Тебе и карты в руки! Теперь у тебя есть беспрепятственный доступ к архиву, – на лице Павла вдруг появилось выражение, которое бывает у людей, только что сделавших какое-то важное открытие. – А знаешь, есть один человек, который, возможно, мог бы рассказать тебе что-нибудь на эту тему. Надеюсь, он жив и здоров.

– Какой-нибудь глубокий старик?

– Я не назвал бы его глубоким стариком, хотя, он уже не молодой. Это Иосиф Смолич, крёстный отец Мартина.

– Я его не помню. Столько лет прошло! Он историк?

– Кто он, я толком и сам не знаю, но сейчас, насколько мне известно, он служит садовником у профессора Мирского.

– Значит, у меня есть шанс с ним встретиться! А ты с ним когда-нибудь общался?

– Общаться – не общался, но видел несколько раз, правда, давно, ещё до отъезда. Мне он показался человеком интеллигентным. Во всяком случае, взгляд у него мудрый и проникновенный. Если тебе всё это интересно, можешь расспросить Мирского, он тебе расскажет. Ты ведь поддерживаешь с ним отношения?

– А как же! Святослав Константинович всегда был мне как отец. Он никогда не делил нас с Мартином на «своего» и «чужого». После смерти папы он делал всё, чтобы я не чувствовал себя хоть в чём-то обделённым.

– Как здорово! А вот мне в этом плане не повезло. Ты, наверное, помнишь, что мой отец погиб, когда мне было всего несколько месяцев от роду, вот мама и воспитывала меня одна, – с грустью произнёс Павел.

– В детстве мы не очень откровенничали на эту тему, но скажи, ты совсем-совсем не помнишь своего отца?

– Как я могу его помнить? Об отце я знаю только по рассказам мамы. Он был добрым, порядочным человеком и очень хорошим мастером! Этот дом он построил своими руками, мечтал, что у них с мамой будет много детей, а потом и внуков...

Их разговор прервал негромкий стук в окошко.

– Ты кого-то ждёшь? – удивился Давид.

– Кого я могу ждать, тем более, в такой час? Наверное, это Нина Романовна решила угостить меня чем-то вкусненьким.

Павел не ошибся. Когда он открыл дверь, на пороге появилась миловидная старушка с небольшой корзинкой в руках и какой-то странной, напоминающей чалму, конструкцией на голове. Давид сразу узнал Нину Романовну, и, обрадовавшись неожиданной встрече, встал, чтобы поздороваться с ней.

– Пашенька, прости, не знала, что у тебя гость. Вот, принесла тебе твоих любимых пирожков! – Завидев Давида, старушка сильно смутилась. – Ах, батюшка, не ожидала вас тут увидеть!

– Неужели вы его не помните? В детстве он не раз приезжал сюда летом, и часто бывал у нас вместе с Мартином, сыном профессора Мирского.

– Боже правый! – обратилась старушка к Давиду. – Простите, не признала вас сразу! Глаза уже не видят, как прежде, да и глуховата я стала. Когда я увидела вас в храме, то так обрадовалась, что у нас теперь такой молодой настоятель, такие проповеди дивные читает, что аж до слёз пробирают, но я и подумать не могла, что вы тот самый Давид, который когда-то так красиво пел на службе и читал нам с Марусей «Житие святых».

Давид обнял старушку и ласково произнёс:

– Рад вас видеть в добром здравии, Нина Романовна! Вы не меняетесь, всё такая же бодрая и жизнерадостная!

– Да какое там! Я себе за жизнь столько болезней нажила, что теперь вот нянчусь с ними, как с малыми детьми. Хотя, конечно, грех жаловаться: управляюсь пока что по дому и по хозяйству сама, без посторонней помощи.

– Мы тут с Давидом вспомнили Себастьяна. Вы что-нибудь о нём слышали? – спросил Павел.

Казалось, его вопрос застал старушку врасплох, но уже через минуту глаза её загорелись:

– Слышала? Да я не только слышала, я его видела!

Павел с Давидом на миг потеряли дар речи.

– Как видели?

– Так вот и видела, как вас сейчас вижу. Я тогда ещё девчонкой была, только школу окончила. И тут, откуда ни возьмись, подкосила меня страшная болезнь. Нужно было срочно ехать в город на операцию. Сколько слёз я пролила тогда, какого страху натерпелась, вам не рассказать! Вышла я как-то под утро во двор в одной ночной сорочке, стою, плачу, молитву Пресвятой Деве читаю, и вдруг вижу, рядом со мной стоит светловолосый юноша, красавец из красавцев, да так ласково смотрит на меня, что у меня и слёзы вмиг высохли, и страх пропал. А он мне и говорит, ты, Нина, ничего не бойся, поезжай на операцию, всё будет хорошо, жить ты будешь ещё долго. Сказал, и исчез, как-будто его и не было. Когда я рассказала об этом Марусе, она мне сказала, что это, наверняка, был сам Себастьян.

Несколько минут мужчины сидели молча, размышляя над тем, что поведала им Нина Романовна. В том, что она говорит правду, у них не было ни малейшего сомнения, но её рассказ показался им настолько необычным, что они даже представить себе не могли, как всё это можно объяснить с точки зрения логики и здравого смысла.

– В голове не укладывается всё то, что вы нам рассказали! – вымолвил Павел.

– А я об этом никому кроме Маруси и не рассказывала, боялась, чтобы меня не посчитали умалишённой.

Осенив себя крестом и пожелав Павлу с Давидом доброй ночи, старушка вдруг заспешила домой и откланялась.

– Вот видишь! Значит, это не выдумки! Странно, что мама никогда не вспоминала об этой истории.

– Ничего странного в этом нет, просто твоя мама была хозяйкой своему слову: пообещала никому об этом не рассказывать, и сдержала обещание. Но ведь если Себастьяна видела Нина Романовна, то почему бы не предположить, что его видел кто-то ещё, например, тот же Иосиф Смолич? Обязательно поговорю с ним! Надеюсь, он хоть что-то сможет мне рассказать.

Внезапно за окном разразился проливной дождь.

– Ну куда ты пойдёшь в такую погоду? Оставайся ночевать. Утром я покажу тебе дом и огород, а днём займёмся оформлением документов. Надеюсь, за пару дней удастся всё уладить, и ты ещё до приезда жены сможешь сюда вселиться.

Ливень не оставил Давиду выбора, и он, правда, не без удовольствия, согласился переночевать у Ветрова. С утра, не теряя ни минуты, Павел занялся оформлением документов для передачи дома и прилегающего к нему большого приусадебного участка в собственность Давида Хольцера. Спустя несколько дней, как только документы были готовы, Павел уехал. Прощаясь, он обнял Давида:

– Я уезжаю со спокойной душой, брат! Теперь есть кому присмотреть за маминой могилой, да и дом будет в добрых и надёжных руках. Надеюсь, мы ещё не раз встретимся с тобой!

– Всё в руках Господа, дорогой Пашка! И на всё Его святая воля!