Симфония Любви для скрипки с оркестром

Глава восьмая

Утренняя служба закончилась, и никого из прихожан в храме уже не было, лишь старушка-привратница не торопясь собирала огарки с подсвечников. Когда профессор с Флорианом вошли, то увидели слева от алтаря настоятеля, молившегося у иконы Пресвятой Богородицы. Чтобы ненароком не нарушить молитву батюшки, они решили выйти на улицу и дождаться его там.
Вскоре дверь храма отворилась, и на крыльце появился отец Давид:

– Как я рад вас видеть, Святослав Константинович! – широко улыбаясь и раскрывая руки для объятий, воскликнул настоятель, – А каким ласковым ветром занесло в наши края Флориана Гордеева?

– Благословите, батюшка! Флориан – мой гость. Прошу любить и жаловать! Мы пришли поздравить вас с днём рождения.

– Мой дорогой, ну что мне с вами делать! Сколько раз вам повторять, что для вас я просто Давид!

– Ваш сан не позволяет мне обращаться к вам панибратски, во всяком случае здесь, в стенах храма, так что давайте оставим всё как есть.

– Хорошо, хорошо, но не забывайте, что священник я только в храме, а дома всё тот же Давид, каким был для вас всегда.

Батюшка протянул Флориану руку для знакомства, и когда тот протянул в ответ свою, крепко, по-мужски, пожал её.

– Приятно с вами познакомиться, Флориан! Не ожидал, что встречу вас здесь, да ещё сегодня, в свой день рождения! Это прекрасный подарок! Я почти не смотрю телевизор, но за вашим выступлением на конкурсе в Зальцбурге следил неотрывно, и сразу понял, что вы скрипач от Бога.

Флориан почувствовал, как мощная энергия, исходящая от руки отца Давида, пронизывает всё его тело.

– Мне ещё предстоит многому научиться, отец Давид, но слышать от вас такие добрые слова очень приятно.

Профессор достал из пакета приготовленный подарок:

– Зная, с каким почтением вы относитесь к Богородице, я подумал, что эта небольшая икона из Афонского монастыря доставит вам радость.

Отец Давид развернул икону, и глаза его загорелись от восторга. Прижав святой образ к груди, он негромко произнёс:

– Наверное, сама Матерь Божия водила рукой художника! Спасибо вам от всей души за такой бесценный подарок!

– Я долго думал, что вам подарить, а тут как раз один мой хороший знакомый собрался на Афон, вот я и попросил его привезти что-нибудь памятное для человека верующего, имея в виду вас.

– Видимо, ваш знакомый обладает какими-то необыкновенными способностями, раз ему удалось, не зная меня, выбрать именно этот подарок, – не сводя глаз с иконы, сказал батюшка. – А у меня для вас есть приятная новость, Святослав Константинович!

– Что за новость?

– На днях привезли и установили купель для крещения. Хотите взглянуть?

Они вошли в храм.
Остановившись у небольшой деревянной купели с красивой металлической накладкой, отец Давид стал что-то увлечённо рассказывать профессору, а внимание Флориана тем временем привлекло убранство храма. Никакой роскоши здесь не было и в помине. Икон на стенах было немного, а сами стены обветшали, штукатурка в нескольких местах отвалилась, обнажив старинную кирпичную кладку. Подняв голову, Флориан увидел, что роспись под куполом поблекла настолько, что разобрать некоторые фрагменты было уже невозможно. «Как-то уж больно тут всё убого! » – подумал Флориан, и по его лицу пробежала тень разочарования, не оставшаяся незамеченной отцом Давидом.

– Вижу, вас разочаровало то, что вы увидели. К сожалению, за полгода я не многое успел сделать. Не хотелось затевать ремонт зимой, в холод. Но кое-что всё-таки удалось: восстановили крыльцо и отремонтировали клирос, а самое главное - установили эту купель. Теперь обряд крещения будет совершаться по всем правилам. И всё это благодаря Святославу Константиновичу! Если бы не его помощь, своих средств нам явно бы не хватило.

Профессор немного смутился:

– Вы же знаете, я всегда рад вам помочь!

Флориану стало немного неловко из-за того, что он не сумел скрыть своего разочарования, и чтобы как-то исправить ситуацию, он обратился к батюшке:

– Должен вам признаться, сегодня я впервые в жизни переступил порог церкви, и немного растерялся, когда увидел, в каком состоянии находятся стены и потолок. Простите меня, я ни в коем случае не хотел вас обидеть.

– Вы меня нисколько не обидели, не переживайте. Было бы гораздо хуже, если бы вы сказали неправду. А почему вы никогда не были в церкви? Ваша семья не религиозна?

– Меня воспитывал отец, а он был человеком неверующим. Во всяком случае, я всегда так думал, хотя сегодня я в этом уже не уверен...

– И что же поколебало вашу уверенность?

– После смерти отца я нашёл в его письменном столе конверт, в котором были иконка Христа Спасителя и серебряный нательный крестик. Судя по надписи на конверте, они предназначались мне. К сожалению, теперь это так и останется для меня загадкой.

Ласково взглянув на Флориана, отец Давид негромко произнёс:

– Как сказано в Библии, нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы. Выходит, вы даже не знаете, крещёный вы или нет?

– Никогда над этим не задумывался. Я даже Библию ни разу в руках не держал.

– Может, раньше она была вам не нужна?

– Даже не знаю, что вам ответить. У меня всегда было ощущение, что над нами стоит какая-то неведомая сила, от которой зависит не только наша жизнь, но и жизнь всего сущего во вселенной, но я никогда никак не называл её. Может, это и есть тот Бог, которому молятся верующие?

– Сила, о которой вы говорите, называется Любовью. Именно она правит миром. И не так уж важно, что люди называют её по-разному. В одной мудрой книге сказано: « Человечество приходит ко мне разными путями, но каким бы путём человек ни приближался ко мне, на этом пути я его приветствую, ибо все пути принадлежат мне». В этом выражении чётко сказано, что значение имеет не форма, а суть. К сожалению, многие из тех, кто должен нести эту истину людям, сами слишком далеки от её понимания.

– Признаться, я приятно удивлён. Не ожидал услышать такое от священника! Мне всегда казалось, что все они зациклены на церковных догмах и законах.

– В христианстве есть только один Закон – это Закон Любви. Если в сердце нет любви, значит, нет и христианства.

Впервые в жизни Флориану просто и понятно объяснили то, о чём он и сам догадывался, но не умел выразить словами. Ласковый голос отца Давида так глубоко проникли Флориану в душу, что в какой-то момент он почувствовал, что ещё немного, и он оторвётся от земли и растворится в ярком потоке солнечного света, заполнившем всё пространство вокруг.

Эту идиллию неожиданно прервал раздавшийся скрежет тормозов. Через открытую дверь было видно, как у калитки остановился новенький тёмно-зелёный Mercedes.

– Кажется, у нас гости! – с добродушной иронией произнёс отец Давид, выходя на крыльцо.

Из машины вышел элегантный мужчина средних лет, и уверенным шагом направился прямо к Давиду.

– Мы, пожалуй, пойдём, не будем мешать, – быстро произнёс профессор.

– Спасибо вам ещё раз, дорогие мои, за такое чудесное поздравление! Я безмерно рад встрече с вами! Дни рождения я давно уже не отмечаю, но буду очень рад, если вечером вы навестите нас с Наташей. Посидим, поговорим, как в старые, добрые времена.

– Мы обязательно придём! Передайте Наташеньке привет, буду очень рад с ней свидеться!

Отец Давид остался беседовать с пожаловавшим гостем, а Флориан с профессором вышли за церковную калитку и направились домой.

– Вот ты и познакомился с Давидом. Не думал, наверно, что он окажется священником? – улыбаясь, спросил профессор Флориана.

– Как только я его увидел, то почему-то сразу подумал, что это и есть тот самый друг Мартина, о котором вы мне рассказывали.

– Что-то мне подсказывает, что ваше с ним общение выйдет далеко за рамки обычного знакомства. Тебе не кажется?

– Не будем забегать вперёд, время покажет, но я буду очень рад, если всё будет именно так. Отец Давид необыкновенный человек! Скажите, а почему у него такая необычная для православного человека фамилия?

– Хольцер – это фамилия его отца. Он из очень знатного рода немецких евреев, давно обосновавшихся на наших землях. Один дядя Давида – известный врач, другой – директор крупного фарфорового завода, а его отец – известный учёный-физик, на счету которого несколько серьёзных научных открытий. К сожалению, его давно уже нет в живых. Когда Давид решил стать православным священником, вся родня по отцовской линии была потрясена. Даниэль, его отец, поначалу тоже взбунтовался, но поскольку религия никогда не занимала в его жизни такого большого места, как наука, он примирился с выбором сына. Зато Елена Михайловна, мать Давида, дед которой был сельским священником, отнеслась к его выбору с пониманием и одобрением.

– Видимо, она какая-то особенная, раз ей удалось войти в еврейскую семью и заслужить в ней уважение и авторитет?

– О, да! Елена Михайловна – уникальный человек! Она получила прекрасное образование, знает несколько иностранных языков, великолепно поёт и играет на фортепиано. Но её главное достоинство даже не в этом. У неё доброе, бескорыстное сердце и она обладает истинной культурой духа, а это, поверь мне, удел избранных. Она тоже из очень знатной семьи. Тебе знакомо имя композитора Михаила Оленевского?

– Конечно, ведь это довольно известный композитор. Его портрет висит на стене в консерватории. Помнится, когда-то я даже исполнял какое-то его произведение.

– Это её отец. А её мать была известной в своё время оперной певицей. К сожалению, её артистическая карьера длилась недолго, она заболела, потеряла голос и была вынуждена уйти со сцены. Елена Михайловна собиралась пойти по стопам матери, но встреча с Даниэлем Хольцером изменила её жизнь на сто восемьдесят градусов. По настоянию ревнивого мужа она отказалась от карьеры певицы и занялась преподавательской и литературной деятельностью. Уж не знаю, много ли потеряла без неё оперная сцена, но её ученикам точно повезло, - она очень талантливый педагог.

– Вы с ней общаетесь?

– Видимся мы не часто, но постоянно перезваниваемся... – неожиданно взгляд профессора потускнел, он тяжело вздохнул и опустил голову, – Я сам в этом виноват: после смерти жены и сына мне не нужно было отгораживаться от всего мира. Кажется, я только сейчас начинаю это понимать.

Флориан не ожидал услышать от профессора такое откровенное и горькое признание, и не знал, как на него реагировать и что ответить. Он лишь подумал, что, окажись он на месте Святослава Константиновича, наверное, повёл бы себя точно также.

– А как отец Давид попал в Жураны?

– Думаю, тут не обошлось без вмешательства небесных сил. В детстве он часто приезжал сюда на летних каникулах, и они с Мартином и ещё одним мальчиком, Пашкой, облазили здесь все окрестности. Но больше всего Давид любил бывать в храме. У него хватало терпения и сил выстоять, не шелохнувшись, всю службу, он знал наизусть не только все молитвы, но и все главные церковные песнопения, и всегда пел вместе с певчими. Услышав, как он поёт, отец Никанор сказал: «Никогда ещё стены этой церкви не слышали такого ангельского голоса! » Давид уже тогда знал, что станет священником, другого пути для себя он не видел. В последний свой приезд в Жураны он рассказал отцу Никанору о своём желании поступить в духовную семинарию и испросил благословения. Батюшка не только благословил его, но и подарил на память несколько книг и маленький деревянный нательный крестик на простой верёвочке. «Храни этот крестик, дитя! – сказал, прощаясь, батюшка. – Когда-нибудь он снова приведёт тебя в этот храм». Тогда Давид не придал особого значения этим словам, и не предполагал, что они окажутся пророческими. В семинарии он подружился с Матвеем, рыжеволосым, похожим на солнышко семинаристом, отец которого занимает какой-то высокий чин в церковной иерархии. Он-то и поспособствовал тому, чтобы вместо старого батюшки, который, в силу своего преклонного возраста и слабого здоровья, уже не мог служить в храме, на его место назначили Давида.

– Вот это история! Выходит, Давид вернулся в храм своего детства?

– Выходит, что так! Даже не знаю, кто из нас обрадовался этому больше, он или я!

– Думаю, ваша радость взаимна! Теперь он сможет чаще видеться и с мамой, и с вами, а вы, как я понимаю, занимаете в его жизни очень важное место.

За разговором они не заметили, как дошли до дома. До вечера было ещё далеко, а Флориану так хотелось поскорее снова увидеть отца Давида и поговорить с ним, что эти несколько часов ожидания превратились для него в настоящую пытку. Он изо всех сил старался не показывать своего нетерпения, но когда профессор сказал, что им пора отправляться в гости, Флориан, не скрывая радости, произнёс: "Ну, наконец-то! "