Символы власти: Распад

Глава 28

Калани справлялась с работой без особых проблем, ничего нового от нее не требовалось. Только воплощать те идеи, которым симпатизировал король. Новые дороги, прокладка системы слежения, введение в широкое пользование паромобилей, электрификация – у короля имелись грандиозные планы, если бы остро не стоял вопрос с долгами. Единственным препятствием для Калани являлись недоброжелатели. Многих, с кем графиня работала ранее, сняли с должностей. Их места заняли ставленники короля, в том числе предатели династии. Отныне они могли, хоть и завуалированно, демонстрировать ей свою неприязнь. Но Калани, как и следует, держалась с достоинством, чем сильнее всех раздражала.

Балдрон справлялся хуже. Во-первых, Тарлек устраивал скандалы, что отец стал пособником узурпатора. Во-вторых, помимо отсутствия у графа привычки работать в подпольных камерах, его совсем не устраивали и методы работы. Новые устройства. Прежде всего, Балдрон был решительно настроен против повсеместной слежки, которая грозила стать новой реальностью для Асфири. До того, как основные бунты в городах удалось бы подавить, Корунд не рисковал устанавливать полномасштабные системы наблюдения из-за риска их повреждения. Так что камеры сначала появлялись там, где все было спокойно, и следить было особенно не за кем. Устройства передавали данные в штаб и позволяли хватать провинившихся, воров или смутьянов, прямо на месте преступления. Идею и исполнение технологии, как граф узнал, позаимствовали у магов. Балдрон не мог не признать, что они облегчают работу и поиск доказательства, но не мог также смириться с тем, насколько уязвимыми стали люди. Он сам в том числе. Каждый раз во время наблюдения граф долго рассматривал изображение своего дома. Иногда проматывал время и видел перемещение людей снаружи особняка. Себя и свою жену, слуг. Детей. Это казалось ему чудовищным.

Осознавая его внутреннее сопротивление, король приставил к графу помощников. При всей недвусмысленности этого действия, ассистенты, похоже и правда имели целью прежде всего помочь графу осваиваться в новой роли. Балдрон не был сильно искушен в шпионаже и коварных планах, и находчивые помощники уравновешивали его слабости. Хотя граф и не доверял этим людям, но поскольку с королем он оставался предельно откровенным, почти ничего не скрывая, опасаться графу было особенно нечего, и Корунд не давал поводов думать, что сомневается в нем.

Граф Моха занимался теми задачами, которые требовали прямоты и скрупулезности, твердости, там, где нужно было добросовестно устанавливать факты. Специалисты отдела же находили все новых жертв, доставляли для допросов и всяческим образом выискивали доказательства, в то время как Балдрон неустанно надзирал за их действиями, оценивал их и пресекал нарушения, попутно стараясь опровергать доводы виновности. Он хватался за любую возможность и старался содействовать защите обвиняемых в каждом отдельном случае настолько, насколько мог. К графу стали прибегать за утешением и помощью, особняк порой осаждали страждущие в надежде освободить своих родных. В народе Балдрон и правда прослыл каким-то защитником угнетенных, и граф чувствовал давление ответственности и вины, когда не оправдывал, или думал, что не оправдывал, ожидания. Но, по крайней мере, сын его успокоился.

У Балдрона в ходе работы происходило достаточно стычек с самим Шакадалом, которые разрешались только королем, и граф даже подумывал отказаться от позиции, несмотря на возможные последствия. Следить за пытками и обвинением бывших соратников было выше его сил, особенно если приходилось слышать вопли укора в свой адрес. Это надолго выводило графа из равновесия. Мир стремительно менялся, и Балдрон за ним не поспевал.

Впрочем, когда ему удавалось спасать невинных людей, уговаривая короля проявить милосердие, граф Моха думал, что, возможно, это достойная плата за его труды, и старался цепляться за эти мысли, чтобы держаться дальше. Благоразумие Корунда, хоть и неприятно графу было это признавать, играло здесь свою роль. Однажды Балдрон даже рискнул сказать, что покинет пост, если король не изменит решения. Как ни странно, Корунд пошел на попятную. Тогда граф Моха признал для себя, что совместная работа, пожалуй, способна принести плоды королевству, и из этого короля может выйти толк. По крайней мере, пока в руки полиции не попадали друзья Балдрона. В такие моменты он надолго закрывался и в одиночестве раздумывал над обстоятельствами, пока к нему не начинал ломиться Шакадал или помощники. Ему порой казалось, что они опасались, что он что-нибудь выкинет. Иногда граф думал, что было бы, если б он умер. В те мгновения, когда ощущал себя в ловушке без выхода. Когда не находил способа убедить себя, что поступает верно.

В конце концов, граф приучился судить о деле исходя из соображений буквы закона, а не личной совести или моральных соображений. Для обвиняемых он был предателем, и мог согласиться с этим, хотя и свой выбор граф теперь придумал, как обосновать.

Прошло около года прежде, чем волнения закончились, в стране наступил относительный порядок. Алмазан требовал отставки, как только мог, и Корунду пришлось его отпустить – генерал в любом случае должен был уйти на пенсию. Его заменил Бельгор.

Генерал уехал не один: дети Обилины по запросу короля лично явились ко двору, привезли отречения и присягнули ему, чтобы иметь возможность забрать мать и бабушку. Корунд пытался провернуть то же самое и со сбежавшей вдовой Азумруда, но она очень хорошо пряталась, и Корунд не смог ее найти.

Оставшимся в Асфири членам династии: семейству Моха, Бельгору и Сапфару, - было позволено навещать Солану. Прикованная к коляске королева находилась в здравом рассудке, но хранила почти полное молчание. После отъезда герцогини и ее дочери Солану вернули в Ашкендал и поселили в старую загородную королевскую резиденцию. О местоположении ее не распространялись. За королевой хорошо ухаживали, персонал не проявлял к ней неприязни. Балдрон сомневался, стоит ли делиться с Соланой новостями во время визитов, но когда он заговаривал о важном, она лишь отворачивалась и закрывала глаза.