Символы власти: Распад

Глава 37

День отправления он встретил усталостью и полным разочарованием. Герцог все время поглядывал на замкнутого, молчаливого графа, но не решался с ним заговаривать. Балдрон был ему благодарен за старания, но не мог смириться, что кому-то предстоит оказаться жертвой излишней жестокости, не говоря уже о том, что событие должно было стать достоянием общественности. Корунд думал, это прибавит ему очков. Думал ли он о том, какое имя ему дадут после этого? Иллюзии его трудно было поколебать.

Граф вполне отдавал себе отчет, чего можно ожидать от Шакадала. Еще Аседан со своими игрушками… но граф уже устал обвинять его. Балдрон все думал, какие распоряжения король на самом деле дал, и о пределах осведомленности Тафета. Балдрон перестал кому-либо доверять.

Он спал почти всю дорогу, удивляясь, потому что никогда столько не спал. Бежал от осознания. Аседан разбудил его, когда они приблизились к бунтующей области.

- Надо быть осторожными, - предупредил он.

У них был разработан план движения в этой местности, скрытного, небольшими отрядами. Отдельно проработали способ незаметного перемещения техники и приборов. Граф все ждал, когда Шакадал скомандует об этом, но наемник не давал никаких распоряжений. Он итак всегда был немногословен и даже необходимым делиться не любил, а сейчас вообще молчал как рыба. Это стало для графа первым сигналом.

Балдрон ждал засады или нападения при таком открытом шествии, хоть чего-нибудь, но все шло спокойно. Однажды на привале он вдруг замер и прислушался. Но ничего. Граф подумал было, что тишина слишком напряженная. И чем дальше продвигались, тем больше подозрений у него зарождалось.

Они ехали по заброшенной и покинутой местности, где давно никто не жил, кругом располагалось много открытых мест, и на них давно уже могли напасть, даже люди с вилами имели шанс тут что-то придумать. Отряд уже находился в тех местах, по которым прокатились активные восстания, но окружающая безмятежность оставалась нетронутой.

В конце концов, он все понял.

«Нет никакого восстания», - сначала граф принял эту мысль равнодушно, и даже испугался своей реакции. Потом понял, что просто не может поверить. Это было слишком.

Его едва не стошнило. В первый миг он подумал выйти наружу и заорать, что все знает, потом напомнил себе, что он в окружении врагов, и стал предполагать, догадывается или даже знает ли что-то Аседан. Если Балдрон сейчас что-то сделает или покажет, что раскрыл злодейство, убьют ли его?

«Господи, это сумасшествие». Его колотила крупная дрожь.

Если это тоже проверка на лояльность, то она зашла слишком далеко. Волна бешенства поднималась в графе.

Аседан на остановках слонялся без дела и с виду тоже ничего не понимал. Он начинал заговаривать с Балдроном, но тот отвечал неохотно, от чего герцог хмурился все больше. В конце концов, Тафет сам пошел на откровенность:

- Послушай, я не понимаю, что происходит. Где…

- Неужели? – хмыкнул граф со скрываемой злобой.

Герцог стушевался:

- Я ничего не понимаю, - еще раз повторил он.

- Правда не понимаешь, Аседан?

Тафет помрачнел еще сильнее, широкая морщина прочертила его лоб, затем, догадавшись, к чему клонит граф, протянул:

- Не-е-т. Не думаешь же ты…

- А-то ты не знал?

- Ты с ума сошел?! – почти закричал Тафет, и граф быстро зажал ему рот ладонью. – Думаешь, я бы стал в таком участвовать по своей воле? – горячо зашептал Аседан, когда граф его отпустил.

- А зачем ты поехал?

- Ты знаешь, зачем я поехал! Но это не входило в мои планы.

- Значит, теперь войдет.

- Господи… помилуй, зачем… - герцог привалился к дереву, почти задыхаясь.

Граф долго молчал. Прежде чем Аседан успел произнести слово, Балдрон добавил:

- Имей в виду, мы можем умереть здесь.

Тафет зажал рот рукой. Гримаса ужаса исказила его лицо.

Балдрон подумал о мирных: о детях, о тех, кто сегодня выращивал деревья, пас коров, набирал воду в колодце, ухаживал за стариками. Сегодня они проснулись, собрались, занялись своими делами, строя планы, объятые надеждой на будущее или же своими переживаниями, а завтра – завтра они умрут.

Он сам, пожалуй, тоже умрет.

От всех этих мыслей граф терял самообладание. Надо было что-то придумать. Отказаться участвовать в преступлении.

«Он собрался закрыть себя мной…» - с дрожью думал Балдрон.

Следовало немедленно выведать у ублюдка-наемника все подробности, но герцог уговаривал графа потерпеть, одуматься и не предпринимать опрометчивых действий.

Они прибыли к непримечательной деревне, первой населенной, судя по дыму, за три дня пути по этой области, но Балдрон толком не смог ничего в ней рассмотреть - Шакадал приказал разбить лагерь в лесу. Тут граф и решил добиться объяснений, но как только они обосновались, внимание наемника быстро заняли какие-то неизвестно откуда взявшиеся люди, уже дожидавшиеся их отряда. Бегло оглядев пришельцев и их инвентарь, граф с негодованием заключил, что это съемочная команда.