Символы власти: Распад

Эпилог

Как граф ни старался сохранять внешний покой, а грудь все равно сжало тисками. Он с трудом мог сделать вздох, но продолжал держать осанку и стремился ничем себя не выдать. Чтобы отвлечься, поднял глаза к небу, прищурившись, и попытался дышать глубоко и ровно. Солнце стояло в зените. И ни одного облачка. Прекрасный день.

«Собственно, чем это время хуже, чем любое другое во всей нашей бренной жизни?»

Тафету приходилось хуже. Он прикладывал все усилия, чтобы просто идти твердым шагом. Напряжение искажало его лицо, и оттого морщины, чрезмерные для его возраста, казались еще глубже.

Сзади шли равнодушные свидетели, и те, кому предстояло сделать из убийства акт великого героизма - наемники и съемочная команда.

Граф Моха предпочел расстаться с жизнью на холме, расположенном недалеко от деревни. С него открывался вид на страшные последствия недавних деяний. Балдрон страшился минуты, когда увидит пепелище, на котором разыгралась позорная драма его малодушия, последним штрихом которой станет его смерть. И все же он считал это правильным, потому что чувствовал себя причастным к произошедшей трагедии. Граф стал ее участником. И, полагая себя виновным, хотел получить толику искупления, хотя бы отважившись почтить вниманием последствия преступления.

Они взошли на холм. Люди и бескрайнее небо. А вокруг пустота. Деревья остались позади, птиц нигде не было слышно. Только шаги вразнобой шаркали по земле.

Балдрон узрел пепелище. Обугленные доски ограждения, разрушенные дома – все почернело. За ночь дым выветрился, но при сильных порывах ветра все равно долетал запах пожарища. Тел погибших не видать, человек отсюда казался мелочью. Или они слишком высоко поднялись?

В любом случае, его ожидало очень болезненное падение.

«Великие Обитатели Господних Палат, простите меня, ибо я согрешил. Я оставался безучастным, когда здесь творилось преступление. Я попустительствовал. Я оставил людей, которых клялся защищать».

К графу подошел Шакадал.

- Милорд, вы хотите в чем-либо покаяться? Может быть, что-то хотите сказать?

- Вам мне нечего сказать, генерал, - Балдрон повернулся в Аседану. - Друг.

Тот замер в нерешительности.

- Аседан, - снова позвал Балдрон. Тафет качнулся словно неваляшка и с трудом передвигая ноги направился к графу. Они отошли немного в сторону, где был лучше обзор на деревню.

- Как мне… я не знаю, - нерешительно начал Тафет, глаза его бегали туда-сюда, герцог весь дрожал.

- Отсеки мне голову. Остроты твоего меча хватит, чтобы все свершилось с одного раза?

- Думаю, да. Мне стоило… - Тафет тараторил. - Не знаю, я не точил его специально.

Балдрон взял его за плечо.

- Аседан. Я считаю, что я достойно прожил жизнь. И горжусь тем, что мы с тобой сделали, когда были на одной стороне. Если кто и может облегчить мой конец, так это ты.

Аседан с шумом выдохнул.

- Ты не должен был просить меня, - жалобно сказал он.

- Но я прошу.

Тафет нервно подергал головой, словно разум его соглашался, а тело противилось.

Балдрон встал на колени спиной к солдатам, лицом к пепелищу, и наклонил голову вперед. Аседан встал сбоку, обнажив меч.

Тафет все медлил, конечности у него онемели. Наконец он крепче сжал руками рукоять и одним движением отсек голову другу.

В этот момент все звуки растворились. Герцог тупо смотрел на тело у своих ног, на упавшую голову, которую он только что срубил, поднял глаза на лица присутствующих. Они все показались ему одинаковыми.

Кажется, он что-то сказал. Или это Шакадал? Только у него шевелились губы. Затем остальные тоже закопошились. Как куклы. Рты открывались, не издавая ни звука.

Не могли быть лица такими равнодушными к тому, что только что случилось. Аседан поднял руку с мечом и уставился на нее.

Начальник наемников тряхнул герцога за плечо, возвращая в реальность.

- Я надеюсь, вы не собираетесь впадать в истерику? У нас еще много работы, - Шакадал обернулся к подчиненным. - Приступайте. И нужно подготовить тело.

Тут герцог наконец встрепенулся и бросился вслед за наемником, который возвращался в лагерь. Только сейчас Аседан додумался спросить, что они планируют сделать с телом.

- Граф Моха член королевской семьи! С ним следует обойтись как подобает.

- Разумеется, как я и сказал, его достойно захоронят. Когда все будет кончено, тело вернется домой.

- В каком виде? – с досадой спросил Аседан.

- В том, в котором возможно с учетом всех обстоятельств, - тоном, не допускающим возражений, бросил Шакадал. – Если хотите, сами изложите графине обстоятельства смерти ее супруга. Но учтите, герцог, что я прочту сей опус.

- Оставлю это дело на вас, - брезгливо ответил Аседан, с тоской наблюдая, как тело накрывают полотном.

Чуть погодя Шакадал выслал к графине гонца с официальной вестью о грандиозном разгроме логовища бунтарей и их лидеров, включая представителя королевской династии, изменника-мага Ингуссалира Диоптаза Цихана, и о трагической гибели главы дома Моха в борьбе с ним.