Синь дай хуо (心歹火): Пламя разгневанного сердца

VI

Огромный дымящийся ожог взрывался ненавистью вперемешку с болью. Демон корчился от боли, но продолжал бежать, спасая свою обугленную шкуру. По крайней мере яогай так думал, – это свет, что воин впустил в помещение, покрыл бледную гладкую кожу волдырями. Не было времени осмотреться и понять, что боль жгла тело изнутри, со стороны скрываемого за плотью сердца.

Дома проплывали мимо, улицы принимали беглеца, скрывавшегося от воодушевлённой стражи. Городу выпал шанс спастись, и он давил на демона омерзительным ощущением надежды. Люди верили, что побеждают, тень чувствовала, как в унисон бьются их сердца. О да! Их кровь всё ещё чувствовалась и, когда из-за угла вышел отряд, демон был готов пустить в ход косу, покрыв свою измученную плоть целебным соком.

Грудь расширилась, словно парус в бурю. Тяжёлое дыхание и озноб сотрясали яогая. Склонившаяся над телами фигура, ещё недавно спешившая убраться из города как можно скорее, уже не торопилась убегать. Новое чувство, доселе незнакомое тёмному сердцу манило к трупу, отвечая на зов пламенной ненависти, покидавшей остывающую плоть вместе с последними крупицами тепла. Бледная рука ухватилась за остатки этой злобы и потянула на себя.

Тело стража ответило, вскочив на ноги и подойдя к фигуре. Преданно глядя на «родителя», мертвец наполнялся новой жизнью. Демон же почувствовал дрожание в ногах – чёрное чудо, что он сотворил, потребовало потратить силы. Но слабость, пришедшая взамен стоила того, чтобы сопроводить себя отрядом верных «сыновей», готовых без сомнений расчистить демону дорогу. Вскоре у ворот гремел новый бой, под шум которого тень смогла покинуть город. След на дороге источал знакомый аромат. Тот что вызывал столь знакомый, столь родной и милый гнев.

Наполнившая тело кровь погибшей стражи разнесла по венам силу. Силу действовать, силу чувствовать, силу ненавидеть и сгорать от нестерпимой злобы. Сердце вместе с кровью разносило по телу этот яд, обжигающий сосуды. Наполненные этим ядом мышцы несли тень прочь из города, навстречу своей жертве. Когда в груди вновь разгорелся жар, фигура была не в силах сдерживать свой крик.

Пространство ночи разорвалось яркой вспышкой.

~

РАЗДАЛСЯ

~

ДИКИЙ

~

ВОЙ

~

Отряд восставших из мёртвых пал уже навечно. Демон чувствовал, что жизнь их тел течёт теперь уж в нём. Потеря отзывалась в сердце болью, но теперь известно, как облегчить себе путь. Один враг на дороге падал за другим. Новая кровь утоляла чувство жажды. Новые силы приходилось отдавать, чтобы поднять «дитя», а вместе с силой уходила боль и ненависть... желание куда-то тоже уходило.

Желание догнать свою добычу и убить её слабело. Кровавый поводок всё истончался, но новые следы аристократических подков были видны демону даже в полной темноте. Что-то вновь разгорелось внутри бледного тела. Тень вновь была страшна и полна решимости достигнуть своей цели.

***

Демон шёл в тени, позволяя кронам деревьев защищать его от лучей губительного солнца. Небесное светило отвечало той же ненавистью к тёмной сущности, стремясь поймать в свои лучи как можно больше плоти. Увы, величие парящего в высях огненного диска имеет и свой недостаток – мелочь вроде человека или другого существа находится слишком далеко.

Одинокая фигуры плыла вдоль дороги, оплакивая своих «детей». Нет, слёзы не текли по бледной коже, но боль, одновременно с чувством облегчения заполняли чёрное сердце противоречивой смесью. Двойственность подаренной нежизни павшим воинам заключалась в том, что расплачиваться за неё приходилось породившей их чёрной душе. Чтобы разжечь огонь этой противоестественной жизни, демон делился собственной искрой, что требовалось вырвать из пламени в груди. Пламя ненависти иссушалось, заставляя забыть о своей цели. Силы тянулись нитями к «детям», покидая собственное тело.

Поэтому фигура с сожалением смотрела на поверженных не ею северян. Желание придать им сил соперничало с собственным бессилием. Раздав слишком много огня, демон не ощущал той жажды крови, что вела его по следу. Да и след потерян, – притупленный нюх больше не подсказывал дорогу, лишь общее направление.

Свет солнца сменился светом луны, но тяжесть боли всё тянула вниз, к земле, что заждалась потерянную душу. Чувство отчаяния, холод – всё, что сопровождали в этом путешествии бледную тень, ползущую погреться у костра чье-то недавней злобы.

Да, фигура, наконец, увидела, что её зовёт. Тело, подвешенное на ветке, рухнуло, когда коса разрезала верёвку. Эту жизнь не нужно было разжигать. Напротив, можно протянуть руку – подтолкнуть мертвеца на путь мести и погреть ладонь о ярость невинно-замученной души.

…мы ищем их, чтобы спасти…

…я видела, как в бамбуковом лесу скрывались двое…

Яогай отдёрнул ладонь от тела и то поднялось, движимое собственной силой. Свой огонь горел в груди, недоступный взору. Поблагодарив «дитя» за ценный дар, тень направилась к бамбуковому лесу, оставляя деревню на растерзание демону мести.

– Пей их кровь, дитя, – раздались прощальные слова напутствия. – Она сделает тебя сильнее каждого из жалких смертных.

Зелёная клетка, растянувшаяся на тысячи и тысячи шагов, путала, сбивала с ног несущуюся на всех порах фигуру. Та хотела поскорее отыскать тот след, что приведёт её к заветной цели. Но сколько бы не продвигалась тень, ей было не найти зацепку. С каждым шагом росли отчаяние, страх и боль. Неужто это всё напрасно?