Синдром попутчика

Проблемы Аркадия

Аркадий ненавидел утро вторника. Ненавидел не за то, что оно было утром, и не за то, что это был вторник. Он ненавидел его за запах чужого успеха, который просачивался сквозь тонкие стены панельной многоэтажки на окраине Москвы. В семь ноль-ноль сосед сверху включал кофемашину — дорогую, итальянскую, с функцией распознавания лица. Машина издавала низкий, сытый гул, а затем начинала шипеть паром, выпуская в потолок облако аромата стопроцентной арабики. Аркадий знал об этом аромате всё: он видел эту модель в рекламе между роликами о курсах по инвестициям в криптовалюту.

Сам Аркадий заваривал чайный пакетик «Принцесса Нури» в щербатой кружке с логотипом провайдера интернета пятилетней давности. Вода из-под крана пахла хлоркой, но электрический чайник сломался еще в прошлом месяце, а починить его руки не доходили. Да и зачем? Горячая вода есть, жизнь идет.

Проблема Аркадия заключалась не в отсутствии денег. Технически деньги у него были. Как ведущий программист одной из крупнейших IT-компаний страны, он получал зарплату, от которой у большинства жителей его подъезда случился бы сердечный приступ. Но эти деньги имели свойство испаряться быстрее, чем пар над чашкой соседа.

— Это же инвестиции в себя, Аркаша, — говорила ему Лера, когда они в последний раз пытались поговорить нормально, три месяца назад. Она сидела напротив в ресторане, где один салат стоил как недельный запас продуктов Аркадия. На Лере было новое платье цвета «пыльная роза». — Ты просто застрял. Тебе нужно сменить окружение. Посмотри на Гошу. Ему двадцать пять, а он уже купил двушку в Сити без ипотеки.

Гоша был ее бывшим одноклассником. Тот самый парень, чей стартап по доставке крафтового комбучи для йоркширских терьеров взлетел благодаря грамотному маркетингу. Аркадий написал бэкенд для этого стартапа бесплатно, «по дружбе», потому что тогда они с Лерой еще жили вместе. Теперь Гоша постил сторис с Бали, а Аркадий жил в съемной однушке с окнами на промзону.

— Мое окружение пишет код, Лер, — ответил тогда Аркадий, ковыряя вилкой стейк прожарки medium well, хотя просил rare. — Мы не покупаем комбучу. Мы пишем алгоритмы, которые учат пылесосы объезжать кошачьи лужи.

Лера закатила глаза. Идеально накрашенные глаза, тени для которых она заказывала прямиком из Сеула. — Вот! — воскликнула она. — Пылесосы! А люди вокруг живут. Они чувствуют. Покупают эмоции. Почему ты не можешь купить себе эмоцию, Аркадий?

Эмоция. Слово повисло в воздухе, смешиваясь с запахом трюфельного масла. Аркадий хотел сказать ей, что чувствует страх. Липкий, холодный страх того, что однажды он посмотрит в зеркало и увидит там функцию. Набор строк кода, написанный для обслуживания чужой красивой жизни. Что вся его нейронная сеть настроена только на поиск багов, но совершенно слепа к тому, почему человек плачет под дождем или зачем покупает пятый айфон, если четвертый работает идеально.

Но он ничего не сказал. Потому что любые слова в их отношениях давно превратились в транзакции. Он платил за свою половину счета, она позволяла ему довезти ее до метро.

Она ушла через неделю. Забрала платья, увлажнитель воздуха и робот-пылесос последней модели. Робот остался стоять посреди пустой гостиной, мигая красным диодом — ошибка датчика пола. Аркадий так и не нашел времени посмотреть, что с ним.

Теперь проблема Аркадия стала абсолютной. Квартира казалась больше и одновременно теснее. Эхо шагов отдавалось от голых стен. Вечером, когда дедлайны горели синим пламенем, а мозг отказывался складывать строки Python в работающий скрипт, тишина становилась физически тяжелой. Она давила на барабанные перепонки.

В такие моменты Аркадий открывал анонимные форумы. Читал исповеди людей, потерявших бизнес, жен, смысл жизни. Люди писали туда то, чего никогда не сказали бы психотерапевту (дорого) или друзьям (засмеют). Они писали правду. И эта правда была единственным, что заставляло Аркадия чувствовать себя живым.

«Я продал машину жены, чтобы закрыть кредит, и боюсь идти домой». «Мой сын меня ненавидит, потому что я выбрал работу вместо его утренника во втором классе». «Я улыбаюсь на планерках, а вечером хочу выйти в окно».

Аркадий читал это, сидя в полумраке своей кухни, освещенной только монитором ноутбука, и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Странное единение с чужими бедами. Ему не нужен был тот, кто говорит. Ему нужен был тот, кто слушает. Безоценочно. Не пытаясь продать тебе курс по осознанности.

На третью ночь бессонницы, пролистывая сотую ветку форума, Аркадий замер. Курсор мыши завис над пустым полем ввода.

А что, если?..

Идея была безумной. Простой, как все гениальное, и пугающей, как диагноз.

Он открыл чистую среду разработки. Создал новый проект. Назвал его Poputchik_v0.1.

Это не должен был быть обычный чат-бот. Те раздражали своими заготовленными фразами и попытками продать подписку. Это должна быть чистая архитектура. Нейросеть с открытым контекстным окном, которая не имеет цели. У нее нет задачи убедить тебя купить страховку или проголосовать за кандидата. Ее единственная директива звучала примитивно: FUNCTION listen(user_input): process_emotion() return "I am here."

Следующие сорок восемь часов Аркадий не спал. Заказывал пиццу курьерам, которые смотрели на него как на сумасшедшего — заросший щетиной мужик в растянутой футболке с логотипом Linux лихорадочно печатал на механической клавиатуре, игнорируя звонки телефона.

Он обучал модель на терабайтах данных. Не на классике литературы. Не на новостных сводках. Он скормиил ей миллионы страниц тех самых форумов. Скрипты службы поддержки самоубийц. Транскрипты сеансов психоанализа начала двадцатого века. Дневники солдат. Записи разговоров диспетчеров экстренных служб.

Он учил машину не отвечать. Он учил её молчать правильно.

Когда базовый прототип был готов, Аркадий надел VR-шлем. Старый, пыльный, валявшийся на антресолях со времен пандемии.

Интерфейс загрузился. Темнота. Затем — мягкий свет купе где-то на ночной трассе. За окном шумит невидимый дождь, а напротив тебя сидит мужик, лет сорока.