Синдром второстепенного героя

Глава 5. Храм, сыск и газета

В храме он жил почти столько, сколько себя помнил. Храм стоял на искусственно созданном острове на озере Корони и был защищен, как утверждалось, самим солнечным богом, которого в храме и прославляли. Сюда и правда не проникали холодные зимы, тут царило вечное лето, такое же искусственное, как и озеро. Наколдованное тепло защищало лавровые рощи, которые привезли с первородины предки нынешних господ.

Он любил запах лавры в жаркие дни. Любил смотреть за играми лебедей в чистой глади Корони. Это не было его родной землей, но он выбрал ее как любимую, и любил со всеми недостатками, которых тоже было немало.

Как говорили старшие, он родился в одной из человеческих деревень, где за необычный дар его хотели сжечь. Так люди поступали с «подкидышами», детьми с колдовским даром. Считалось, что нелюди похищают настоящих детей и меняют их своими.

- Зачем нам человеческие дети? - с наивным удивлением всегда возмущался учитель, - Подменить обычного ребенка на одаренного? Какая от того польза?! Видимо нас считают не только кровожадными, но еще и не очень умными.

Он мало что помнил о своем детстве, но хорошо помнил, как языки пламени вились перед глазами, обдавая лицо удушливым жаром. Он не помнил, чтобы ему было страшно или обидно, помнил только мысль: «Так вот что такое горячо!»

Из огня его спас учитель и привел в самое большое прорицалище Лебединых Озёр, взяв под свое покровительство и себе в ученики. Его там не любили. Не обижали, повинуясь воли учителя, брезгливо жалели порой, но не любили. Он не роптал. В его родных землях нелюдя бы вообще сожгли и не испытали бы даже брезгливой жалости. А его спасли от смерти, привели в священные рощи, кормят, поят и учат.

И все же он вовсе не чувствовал восхищенной благодарности к благодетелям. Отчего-то он всегда твердо знал: его приняли, потому что он может быть полезен. А раз так, нужно быть очень-очень полезным - как-то особенно полезным! - и тогда свысока на него смотреть больше не будут.

Раз он полюбил это место, значит оно должно полюбить его в ответ.

***

Девочка с легким характером.

Примерно так меня видели окружающие, о чем нередко и сообщали мне прямо в лицо. Не то что бы это было не правдой: в определенном смысле, под определенным ракурсом и в определенных ситуациях я была очень - ну очень! - легким человеком.

Я редко доставляла проблемы; у меня почти всегда было хорошее настроение; я не особо-то обижалась на людей, даже если они меня обижали и редко грузила других своими проблемами. Ну какие могут быть проблемы у самого счастливого человека на свете!

И никто-то не знал, что девочки придирчивее еще поискать надо! Придирчивость моя направлена была преимущественно на меня, но и других стороной не обходила. Просто я благоразумно помалкивала о своих наблюдениях. Порой - не желая смущать людей, иной раз - не желая ставить в дурное положения себя саму.

Не то что бы люди мечтали услышать критической разбор их личности, внешности, ума и привычек.

Миссис Реган никогда не узнает, что желтый ее старит, картина в ее гостиной безвкусно-вульгарная, а ее совершенно наигранный «препарирующий» взгляд выглядит нелепо и не производит желаемого эффекта - если только она не желает выглядеть глупо.

Мистер Реган останется в блаженном неведении, что аккуратно разложенные на столе «умные» книжки буквально кричат о желании казаться умным - и вызывают жалость, а не уважение. Я бы на его месте их убрала куда подальше. Но я не была на его месте, конечно, так что мистер Реган может и дальше вызывать в людях жалость своими очевидными попытками.

Если дядя Рез от кого-нибудь услышит, что остатки волос лучше сбрить, потому что зачесать их так, чтобы не было видно залысину, уже не получится - то это точно буду не я!

Сама я в плане внешности предпочитала даже не стараться. Я не смыслила в моде, и любая попытка выглядеть стильно выглядела бы скорее жалко. Как будто я хочу кому-то понравиться, но получается из рук вон плохо. Таких женщин, симпатичных, но до смущения безвкусных - пруд пруди!

Но вот в том, что касалось моих знаний и навыков… Я не прощала себе промашек.

В любом случае, представить, что я могла бы пойти в даже самое паршивое издательство с пустыми руками и выставить себя легкомысленной дурой после первого же вопроса о причине со мной сотрудничать?

Я ненавидела действовать бездумно. Не проверить в курсовой на всякий случай каждое чертово слово, включая предлоги, по словарю, чтобы случайно не написать диссонанс вместо резонанс? Ни за что на свете! Меня передергивало, даже когда подобные казусы происходили с другими.

Я уже поняла, что без хоть какого-нибудь результата меня на порог дома не пустят. Уж не знаю, что матери взбрело в голову, но не расстраивать же? А идти ни с чем и позориться я не собираюсь. Пусть мне откажут, но никто не посмеет подумать, что я совсем уж идиотка без берегов.

Я распахнула двери сыскной части с солнечной улыбкой.

- Всем здравствуйте!

Местный сыск встретил меня дружелюбно, тут же расспрашивая о делах семейных, столичных, на личном фронте и карьерных перспективах. Мне налили чаю, всунули в руки слойку с малиной, и я добродушно отбрехивалась минут двадцать, уплетая булку. Хайдес сидел рядом и совершенно естественно вставлял то тут, то там пару фраз. Я успела в него повглядываться за сегодня и, на удивление, не нашла ничего, к чему можно было бы прицепиться. Совершенно ровный парень - дружелюбный и со всех сторон уместный. Скука смертная! Но глаз отдыхает.

- Давай, рассказывай, малая, чего вернулись, - нахмурился дядя Дэй, - Так в столицу же мечтала.

Деймос Роттер, глава нашего сыска, когда-то дружил с моим отцом. И меня знал едва ли не с пеленок - так что в сыске мне были всегда рады. Еще и поэтому идея писать провокационные статейки в криминальную колонку казалась мне ужасной. Это же о его работе! Как мне ему потом в глаза смотреть?