Синее золото

10

Но как же она ошибалась! И каких душевных сил ей стоило, поняв свою ошибку, сделать вид, что ей всё равно. Что ей совсем не больно.

Это случилось в Модене, куда они отправились на проводящуюся ежегодно ярмарку лаванды. Выйдя из лавки, куда она заскочила буквально на считанные минуты, Марион случайно стала свидетелем интереснейшей сцены на противоположной стороне улицы. Рядом с Фабио стоял не кто иной, как Венсан Обен. О чем мужчины говорили, из-за царящего вокруг гвалта было не разобрать, но по выражениям лиц и жестикуляции было ясно, что это явно не вежливая беседа о погоде едва знакомых людей. Мужчины спорили. Марион сбилась с шага и застыла, стараясь найти объяснение действу, что сейчас разворачивалось у неё на глазах. Пыталась отмести навязчивые подозрения, не желая верить в двуличие Фабио.

Но что бы ни твердило сердце, она доверяла своим глазам и сохранила способность трезво мыслить. Что могло связывать этих двух мужчин, если не она сама и её земля? Многое бы отдала Марион, чтобы ошибиться в своих догадках, но всё указывало на то, что они были верны… Последней каплей стал жест Обена, который, несмотря на возражения, сунул что-то в нагрудный карман Фабио, и, покровительственно хлопнув того по плечу, развернулся и ушёл прочь. Спустя мгновение итальянец повернул голову и наткнулся на взгляд Марион.

— Ключи, — ей стоило неимоверных сил не расклеиться и произнести это твёрдо.

— Мари, я...

— Ключи, Фабио.

Она протянула руку и, спустя минуту, растянувшуюся для них на вечность, ключи от машины легли ей на ладонь.

— Босс, я могу объяснить.

— Босс? Хотелось бы знать, Обена ты тоже так называешь?

— Марион...

— К чёрту, Фабио. Не надо слов, я видела достаточно. Ты уволен.

«Ситроен» долго не хотел заводиться, вгоняя Марион в ещё большее отчаянье. И кто знает, как бы всё сложилось, если бы она так и не смогла запустить двигатель грузовичка, если бы у Фабио действительно была возможность объясниться... Но через десяток минут она уже мчалась по просёлочной дороге, зная, что дать волю слезам сможет только здесь и сейчас, что, прибыв домой, снова возьмёт волю в кулак, запрячет эмоции настолько глубоко, насколько это вообще было возможно, опять закроется от всего мира и спрячется за маской непроницаемости, уже не один год верой и правдой служившей ей, и никогда ещё не подводившей. Не стоило пренебрегать этой маской и сейчас, не стоило показывать своё настоящее я. Даже здесь. Даже ему.

Этот отвратительный день никак не хотел заканчиваться.

Марион уже лежала в своей постели, пытаясь навести порядок в голове, осознать то, что она заигралась, что и здесь, в этом чёртовом Провансе, люди остаются теми же людьми — продажными и готовыми идти по головам, когда её разбудили крики.

Горел завод, который они восстановили. А вместе с ним сгорали все её надежды и мечты.

За считанные секунды собравшись и запрыгнув вместе с соседским мальчишкой, принёсшим новости о пожаре, в оставленный у дома грузовичок, Марион помчалась к заводу, лихорадочно соображая, что может сделать.

Пожарный наряд уже вызвали, но пока тот прибудет на место, старое здание грозило выгореть до основания. Вместе со всем, что было внутри. Вместе с огромной бутылью в оплётке из лозы, наполненной драгоценным маслом — уже завтра оно должно было отправиться своему новому владельцу. Бертран, взяв себе в помощники пару умелых рабочих, несколько суток колдовал над сырьём, вываривая его в огромных котлах. Уже была проведена очистка и экспертиза, и масло, опечатанное и хранившееся за новыми надёжными замками, ждало своей дальнейшей участи.

Вокруг завода суетились люди: кто-то бегал с вёдрами, кто-то громко причитал... Марион же, выбравшись из машины, застыла на месте. Она стояла и словно загипнотизированная смотрела, как пламя, вырывающееся из лопнувших окон, ещё недавно освобождённых от досок и вычищенных до блеска, лижет каменные стены. Скоро прогорят балки, и рухнет крыша. Подсознательно она ждала громкого хлопка, возвестившего бы о гибели стеклянного сосуда с его дорогостоящим содержимым, и уже представляла, как благоухающее, горьковато-пряное масло беспощадно пожирает огонь...

Но рык приближающегося трактора вырвал Марион из оцепенения. Не успела она опомниться и осознать, что происходит, как древний агрегат пронёсся мимо на всей возможной для него скорости, направляясь прямо на горящее здание. Старые, но крепкие деревянные ворота с железными засовами и креплениями, служившие для того, чтобы сгружать в подсобное помещение сырьё, трактор протаранил не сразу — только с четвёртого или пятого раза. Но всё же они поддались натиску тяжёлой машины, чудом выдержавшей такое испытание.

Отогнав трактор от освободившегося прохода, Фабио выскочил из кабины, и с ходу, хватая у кого-то ведро с водой и опрокидывая его на себя, кинулся внутрь.

Самоубийца! У Марион подкосились колени...

Время, казалось, замедлило ход, мгновения, которые он пропадал внутри, растянулись на часы...

Но на самом деле Фабио понадобился всего десяток-другой секунд, чтобы, задержав дыхание, кинуться в открывшийся проход, сориентироваться в помещении, схватить то, зачем он решился на этот шальной поступок, и выскочить наружу. А ожоги на руках... не такая и большая плата, заживут...