Синие зори Астры

Глава 3

15-тое 2-сентября, 7:45. Где-то в небе над Столицей. Алекс. За двенадцать с половиной часов до встречи с Астрой.

Мерный гул моторов смешивался с мягким шорохом вращающихся винтов, создавая успокаивающую, почти гипнотическую вибрацию. Корпус воздушного судна пел под напором ветра. Алекс сидел в кресле. Рваные облака, которые которые проносились над Столицей, двигаясь со стороны влажного, Великого каньона на север, мешали наслаждаться полётом, отвлекали. Влажный сезон заканчивался.

Алекс поднял руку, и ПИК, почувствовав жест, негромко щёлкнул сервоприводами.

В реальности, на тыльную сторону ладони упала тонкая линия красного света, быстро заскользила вниз-вверх, прорисовывая на его коже лазером квадратный QR-код. Но зрение Алекса его не видело. Вместо этого взгляд нашего героя смотрел на погодный виджет[сноска 3.1] в AR. И... Он показал, что сегодня будет дождь. Нужно успеть слетать в Арсенал, и потом до Административного здания до того, как погода окончательно испортится.

Дирижабль постепенно поднимался, достигая максимальной высоты, границы приземистого слоя гексафторида серы, чтобы оседлать попутный ветер. Внизу, в иллюминаторе, проплывали игрушечные коробки девятого, фабричного дистрикта, где и находилась казарма Второго отряда бастардов.

Полёт ускорился, что показали индикаторы в AR, добавленные уже забытым программистом в его прошивку[сноска 3.2] сотни циклов назад. В другой ситуации, высота скрадывала бы необычно большую скорость. Но сегодня проносившиеся не так далеко внизу облака, двигающиеся в своём потоке воздуха противоположном направлении, её визуально даже добавляли. Алекс, подумал, что это хорошо, что он прибудет в Арсенал раньше запланированного времени. С другой стороны, он досадовал, что опять предстоят разборки с бухгалтерией, написание большого числа отсчётов, без которых ему не вернут только что потраченные сто фунджаниновских трудосолов за полёт.

Вдалеке показалась приближающаяся нитка Великого кольца, тянущаяся вверх и вниз бесконечно, до самого горизонта, раздвинутого высотой полёта необычно далеко во все стороны. Чуть в стороне от курса дирижабля, к нитке Великого Кольца, прицепился гигантский прямоугольник с красными, горящими зловещим цветом даже на фоне привычных красных оттенков Марса радиаторами. Это термоядерный реактор, сердце равнины Хриса, источник жизни всех людей в Секторе, необходимое и достаточное условие для рентабельности натурального, замкнутого на себя хозяйства, как во времена древнего, земного феодализма. Промышленный дистрикт кончился, ознаменовав близкое завершение полёта. Чуть в стороне проплывал амфитеатр, напоминая о жестоких развлечениях с гладиаторами Деда и его приспешников.

«Однажды я свергну Деда и больше никто не будет сражаться в Секторе насмерть, на потеху фунджанинам. А чтобы они проглотили такие реформы, отменю участие Семьи в панмарсианских играх. Все люди хотят жить. И ногфлеры и кадеты. Никаких больше лишних смертей» — горячился Алекс, уверенный в том, что простые решения сложных проблем обязательно сработают.

15-тое 2-сентября, вечер, Астра. За полтора часа до встречи с Алексом.

Я стою в шлюзовой камере барака, прислушиваясь к нарастающему гудению воздушных насосов. Замкнутое пространство с потускневшими металлическими стенками, покрытыми наслоениями старых сварочных швов и заплаток, отражает моё внутреннее состояние – такое же потрёпанное и собранное из несочетающихся мечтаний и представлений.

Лязг запирающихся механизмов заставляет меня вздрогнуть. Над головой включается и мигает единственная лампа – её тусклый, умирающий свет дрожит и пульсирует. Гексафторид серы, медленно просачивающийся сквозь микротрещины, распадался на химически активные компоненты, соприкасаясь с её нитью накаливания и постепенно разрушая её внутреннюю структуру.

По щекам всё ещё катятся слёзы, горячие и злые. Но ПИК уже впрыснул в мою кровь коктейль успокоительных. Я рыдаю навзрыд, позволяя себе эту короткую вспышку свободы, хотя бесстрастный алгоритм уже решил, что с меня хватит – фунджанины запрещают своим ногфлерам проявление сильных эмоций.

В этот момент лампа над головой вспыхивает ярче, шипит и с тихим хлопком гаснет. Я осталась в полной темноте, ощущая, как дрожат стены шлюза от работы компрессоров. Странно, но это совпало с моим внутренним состоянием – ярость и обида тоже вспыхнули, зашипели препаратами в крови и... отключились. Осталась пустота, глухая и тёмная.

Под ногами по-прежнему скрипел принесённый другими посетителями шлюза красный песок. В темноте стал ярче свет индикаторов перед моими глазами – виртуальные столбики, показывающие изменение состава атмосферы. Я машинально сглотнула, когда перепад давления отозвался дискомфортом в ушах.

"Как странно", – подумала я, – "и лампа перегорела, и чувства". Ни разочарования, ни боли – просто констатация факта. Химия ПИКа работала идеально. Но где-то глубоко, куда не дотягивались щупальца успокоительных, теплилась решимость. Я обязательно поднимусь на холм. Обязательно увижу Землю. И пиксели. Сегодня.

Шлюз наполнился шипением воздуха – последний этап перед выходом. В полной темноте я ждала, когда откроется дверь навстречу вечернему свету и моему, возможно, главному в жизни приключению.

Пока демон барака завершал процедуру шлюзования, я опять подумала о странных загадках названия Сингулярной Катастрофы. Почему легенды так называемой "Семьи" так противоречат версии нашей общины?

Наименее бредовой, на мой взгляд, легендой Сектора была версия, что Отцы-основатели прервали терраформирование намеренно, чтобы люди на Марсе не стали слишком изнеженными. В принципе, она не противоречила Великому Извинению, но всё равно была странной на мой взгляд чужачки.

Мы верили, что в названии Сингулярной Катастрофы речь о том, значение чего никто из нас не знал: о сингулярном разложении матриц в линейной алгебре для вычисления кода «матрицы» же, но представляющей собой наш мир, симулируемый на суперкомпьютере Оператором Симуляции. Когда я стала изучать оптику, я попутно изучила линейную алгебру. Найдя в древних учебниках упоминания сингулярного разложения матриц, я испытала настоящий религиозный катарсис!

Думаю, что когда увижу пиксели, испытаю его ещё раз. Вряд ли программное обеспечение ПИКа умеет гасить такие эмоции. Так что, я предвкушала ещё один момент свободы.

Отец очень хвалил меня за то, что я нашла в учебниках сингулярное разложение без каких-то подсказок сама. Согласно нашей версии, Оператор Симуляции, программируя наш мир, слишком много работал, и устал. После чего сделал ошибку в сингулярном разложении, и весь мир за пределами Марса исчез, превратившись в пиксели. Тогда Оператор и написал своё Великое Извинение, адресовав его нам, своим просветлённым.

Дверь шлюза открылась с тихим шипением, и я вышла на улицу. Вечернее солнце пока ещё не посинело, и привычно окрашивало ржавые бочки-жилища в густой багрянец. Я оглянулась на барак, в котором осталась единственная живая родственница. Тётка со своими постылыми желаниями лезть в мою жизнь, но всё же – моя тётка. Обидные слова Машки и категоричность тётки всё ещё довлели надо мной, но предвкушение увидеть, наконец, пиксели своими глазами пересиливали горечь.

"Я им докажу", – произнесла одними губами я, крепче сжимая подзорную трубу. Мне не терпелось перейти от слов к делу, подняться на холм и, наконец, увидеть то, что обязательно изменит жизнь посёлка, а может быть и всего Сектора.

Иду по улочке, огибая другие ржавые бочки-жилища. Навстречу движутся усталые ногфлеры в полосатых комбинезонах. Знакомые кивают мне, а незнакомые с любопытством разглядывают мою военную трубу. Полоски на их одежде заставляют меня вздрогнуть – напоминание о том, что ждёт нерадивых работников. Шрамы на моей спине молчаливо подтверждают реальность угрозы. Маска с мутным стеклом, которую мне вручила тётка, неприятно трётся о них. Внутри маски спрятана записка тётки с обескураживающим планом избежать Права Первой Ночи. Если кто-то увидит эту записку, тётку ждёт смертная казнь. Я решила выкинуть записку по-дальше от посёлка – на холме.

Неодобрение тётки, насмешки Машки, страшный компромат на родственницу – всё давило на плечи тяжелее кислородного баллона.

На площади выхожу к резервуару с водой. Обычно он закрыт крышкой, чтобы избежать испарения в сухой атмосфере Марса. Но сегодня он наоборот открыт, потому что дождь разъел краны, и её снял кто-то из ногфлеров, ответственных за водоснабжение.

Я заглянула в резервуар. В тёмной воде отразилось моё лицо – большие глаза, полные сомнений, тонкие губы, сжатые от решимости. Я отодвинулась. Когда вода успокоилась от моего дыхания, я увидела в ней девушку в фиолетово-полосатом комбезе с подзорной трубой в руках. Странно думать, что этому телу осталось всего три года молодости. Узкая талия, широкие бёдра, высокая грудь – я действительно была красива.

За свои внешние данные я должна благодарить своих угнетателей — у меня новое, искусственно выращенное тело, куда роботизированный хирург Торговой Лиги, оставшийся с досингулярных времён, пересадил мой мозг, с такими нужными для Фунджанинов знаниями в оптике.

Конечно, они могли бы давать мне препараты от старения, которые принимают сами, чтобы моё тело, жертва технологического регресса, не развалилось так быстро. Могли бы, но не будут: только знатным членам "Семьи" разрешены такие препараты и пластические операции. Но это не то, за что я должна ненавидеть фунджанинов: ведь если бы не это тело, я бы уже была мертва.

Мою внешность портил, разве что, имплантированный в руку, массивный компьютер-ПИК. До того, как меня захватили в рабство, у меня был старый, досингулярный нейрочип, изготовленный на Земле до Катастрофы. В нём у меня и был архив учебников.

Я подняла левую руку, пробуждая свой ПИК. Я посмотрела на компьютер, который, на мой взгляд, портил то, как она выглядит, совсем не сочетаясь с моими тонкими пальцами своим брутальным видом со своим металлическим корпусом с отверстиями под вентиляторы и торчащим объективом проектора, добавленным чтобы отображать QR-коды. Мой старый нейрочип, который вырезали и продали Торговой Лиге, чтобы оплатить операцию по пересадке моего мозга, был достаточно мощным компьютером сам по себе, и не требовал внешней вычислительной поддержки.

Уже привычным движением, я поднесла руку к глазам. От запястья донеслось знакомое тихое жужжание, похожее на звуки, издаваемые насекомыми в видеороликах с Земли. На коже запястья возникла красная паутина. Мыслимым усилием я отключила погодный виджет, не дав нейрочипу распознать и скрыть в моём поле зрения QR код - вместо этого, мне захотелось рассмотреть ПИК.

Механический проектор еле слышно щёлкал и скрипел, заставляя тонкий лазерный луч метаться туда-сюда, от чего красное изображение слегка мерцало. Я уже давно перестала удивляться этой странной технологии.

Сектор не мог позволить себе более изящные решения, и поэтому нам приходилось мириться с техникой, которая казалась мне поначалу странной и даже немного жуткой.

Сектор разучился делать LCD экраны, поэтому перешёл на проекторы и экраны на электронно-лучевых трубках. Но последние не смогли бы влезть в ПИК, и их почти не используют.

Впрочем, QR-код появился отчётливо, хоть и ненадолго: я слегка отвела руку, и паутина мгновенно исчезла, оставив после себя лишь чуть заметный след на сетчатке глаза, исчезнувший через мгновение. Скрытый внутри ПИКа диск со сканирующим зеркалом зашумел ещё раз, возвращаясь в исходное положение, и замолчал, ожидая следующей команды.

Ладно. Это не так уж и важно. В конце концов, ПИКи в Секторе почти у каждого человека. Даже у аристократок.

Повертевшись перед тёмным зеркалом воды, я подумала, что не всё так плохо в моей жизни. По крайней мере, у меня есть хоть какие-то перспективы найти любимого парня, ведь, в отличие от полной аристократки, у меня не было возможности скрыть и тем более исправить недостатки внешности. Надеюсь, моя красота поможет мне найти любимого, и этим любимым будет не Дупер.

Тем не менее, у меня оставалось не так много времени. Мне кажется, его совсем мало, чтобы по-настоящему пожить. Я считаю, моя жизнь должна гореть ярко и быстро, как подожжённая в атмосфере Марса струя фтора[сноска 3.3] , вырывающаяся из реактивного двигателя. Именно поэтому, отбросив последние сомнения и страх наказания, я пойду на холм посмотреть на древнюю прародину человечества - на Землю. И увижу вместо неё пиксели.

Наверное, раньше люди задумывались о смысле жизни только перед смертью, имея в запасе много десятилетий. А я думала об этом каждый сол. В воде колыхнулось моё отражение, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Сейчас, когда ПИК прекратил мою истерику, я испытывала странную лёгкость и решимость. Как будто с быстросохнувшими в атмосфере Марса слезами, у меня пропал и камень на душе. Завтра я могу получить наказание за свою выходку с побегом на холм, но сегодня... сегодня была только я, труба и звёзды.

Я отвернулась от резервуара, крепче сжимая подзорную трубу. Ещё более брутальная, чем ПИК, большая, тяжёлая, выкрашенная в красно-чёрный военный камуфляж, она казалась неуместной в моей маленькой ладони. Но эта труба была моим пропуском к тайнам, которые я так жаждала раскрыть.

Мимо станции канатной дороги я почти бежала, надеясь успеть уйти прочь до того, как шахтёры выйдут на тропинку к посёлку. ПИК автоматически увеличил подачу кислорода из заплечного баллона, и моё дыхание стало более шумным в дешёвой маске ногфлера. Станция, на которую сейчас прибывала кабинка, вырастала в поле зрения, перекрывая холм, который, в свою очередь, закрывал вид на запад.

Перед глазами неожиданно появляется красный программный барьер. Как я могла о нём забыть? Я пытаюсь сделать шаг, но мои мышцы меня больше не слушаются, а перед глазами появляется надпись: