Синий в голове

День 3.5

Курить хотелось нестерпимо. Эта невероятная жажда, возникающая при зависимости, была самым любимым чувством Беш. Возможно, не брось ее Остер, она бы не ощутила этого и так и не поняла, чего желает. Теперь ей казалось, что странные мании преследовали ее всю жизнь. Она учила биологию, потому что безмерно зависела от мнения отца и хотела быть в его глазах самой лучшей и любимой. Потом ей захотелось иной любви – любви Остера, и, встретив его во сне, все, о чем она могла думать: каково целовать чьи-то губы — вот так, совсем по-взрослому. Когда она впервые закурила, могла только повышать содержание никотина, когда бросала – это вызывало невероятную ломку, наверное, не будь рядом с ней друзей и самого Остера в свое время, она давно бы уже снюхалась или скололась – так сильно ей не хватало вот этих сильных ощущений, бесконечной боли, когда ломает, когда расчесываешь руки и лицо, когда щелкает не только в голове, но и все суставы – от невозможности потушить пламя. Наверное, она бы умерла в подобной агонии, перебрав с дозой и заблеванная, тощая и отвратительная даже самой себе, умерла в одиночестве. Ее дружки бы под кайфом пару часов потрахивали бы ее холодеющий труп, пока он не стал истончать зловоние, и они бы не сбежали из ее квартиры.

Беш нравилось представлять, как она, словно крыса, словно самый жалкий таракан, умирает одна – это был сознательный мазохизм, приносящий свою долю страданий, пусть и не таких сильных, как в этих фантазиях.

Она не хотела быть жалкой, но только это и могла, а потому всегда… выливала это на Остера – потому что он любил и не сопротивлялся, позволяя ей находить подобного рода утешение. В ней одновременно бились два желания – ощущать боль и причинять ее другим, потому что тело не способно было бы выдержать то, что какая-то часть мозга требовала. Возможно, она родилась с браком. Выросла поломанной, не подлежащей ремонту.

Девушка резко затормозила, но машина пошла на снижение скорости плавно и четко по правилам. После сама припарковалась, словно ощутив настроение водителя, и выпустила Беш наружу. Возле клуба стояло двое охранников, которые, только увидев ее, переглянулись и перебросились едва слышно парой фраз пропустили, не спросив ни документов, ни осмотрев для приличия. Беш порой забывала, что в Гольд охранная система работала иначе, но даже для этого города то, как повели себя секьюрити – будто бы они знали, кто она, будто бы узнали, будто бы их предупредили.

«Ну да, Витал же близко к верхушке работает, неудивительно, что у него есть связи. Вот только что он такого сказал, что мне узнали с полувзгляда?»

Весь коридор состоял их мягких зеркал – безопасных и небьющихся, но работающих так как надо. Беш со своим крошечным лицом и поджатыми губами, которые не сочетались с безумно расширенными зрачками в светло-зеленых глазах, и чересчур бледной кожей, выглядела сбежавшей из-под надзора врачей больной. Ощущала она себя примерно так же. Странно, но эта мысль ее напугала.

– Где здесь туалет? – спросила она саму себя, но робоголос ответил ей в мягкой манере откуда-то сверху:

– Прямо по коридору и налево, заходите в любой их трех дверей – это все женские уборные, приятного пребывания в клубе.

– Чертов Гольд, тут все и всегда тебя слушают. Никакого уединения.

– Отнюдь, в уборных и местах уединения нет никаких прослушек, – снова ответил ей робот.

– Замечательно, теперь даже места уединения существуют.

– Их придумал…

– Да заткнись ты, – прошипела Беш и резким шагом направилась к туалетам.

Обстановка вокруг напоминала самые обычные клубы: все пестрит яркими неоновыми надписями на темно-синих и черных стенах. Туалет тоже был привычным: с десяток кабинок, раковины, небьющиеся зеркала и парочка биде для особых жоп.

Единственное, что отличало этот клуб – сюда ходил Остер, по собственному желанию. Он всегда отказывался ходить на вечеринки вместе с ней, но почему-то с удовольствием принял приглашение брала – Беш даже не пыталась контролировать каждую мысль, которая разжигала в ней ревность и злость каждую секунду. Девушка и так выглядела разъяренной фурией, которой пора в психушку, поэтому, когда она вошла в основной зал и ей вежливо указали на вип-зал, то была готова. Беш схватила первую попавшуюся с бара бутылку и вошла в зал, готовясь разбить ее о голову Витала, а потом острыми стеклами прорезать его яремную вену и заставить шею хоть секунду дернуться и выплюнуть несколько капель крови. Но Витал оказался не один. Остер сидел рядом на диване, на его коленях сидела рыжая кошка, которая мирно посапывала под его ласковыми поглаживаниями и почесываниями.

Беш сжала горлышко от бутылки чуть сильнее, но стремление убить брата на глазах собственного парня поутихло – в конце концов, подобное вряд ли бы поспособствовало их примирению.

– Остер, – полувопросительно, полуприветственно проговорила она и рухнула на подставленный ей стул.

– Выглядишь уставшей, – вместо «привет» ответил Остер, и в его глазах девушка разглядела прежнее сочувствие и волнение.

– Если бы мне не пришлось гнать к тебе, а потом весь день искать тебя по этому херовому Гольду, может, я бы не была настолько вымотана.

– Беш, – голос Остера звучал с укоризной – и это было как удар по сердцу, – ты не должна была приезжать. Хотя я… мы, – он бросил взгляд на ухмыляющегося брата, – догадывались, что так и будет.

– Ты бросил меня по телефону, ты, уеб…