Синкорт: "Братство Кровавой Гавани"

Глава 10

Рис. 2 "Татьяна Лотяну де Цепеш"

***
    Прекрасный город, Ворожина, занимал просторы у берега узенькой речки Благовит. Некогда бывалые здесь болотистые топи не давали пройти караванщикам и путешественникам в столицу, на что Вещий Олег сразу обратил внимание и издал указ – высушить местные болота и построить на том месте город. Работы по сушке начали проводиться не сразу, ибо охотники, да рыбаки, забредая в эти широты выдели несусветные явления. Княжеский мифолог сообщил, что очевидцы видели, как змеи сворачивались в клубки и катились к подножию пещеры, а из нее доносились некие визги чертей. Этот рассказ Олега потешил, принялся хохотать, да так, что шапка его свалилась на голову стоящему по правому боку от трона летописца, набив ему пару шишек золотой окантовкой. Не верил перво-князь Киевский в небылицы, снова призвал своих слуг и издал повторно указ, но с условием если не выполнят его поручение в течение недели – полетят головы причастных к делу с плеч. Горе-горюшко не покидало души слуг княжеских, ведь многие видывали проявление сил нечистых на том месте и испытывали на своей коже всю силу чертову. Верили они, что и их ждет что-то эдакое.
    По прибытию на место первые работники пытались защедрить Волоса, дабы тот не наводил на них своих темных созданий. Как только не восхваляли они его: молоко черных коров выливали в ритуальный костер, свежеиспеченные хлеба закапывали в землю... Но донеслась весть в один прекрасный день до князя, что его слуги погибли превратившись чудесным образом в каменные статуи. Разгневался княже, оседлал своего благородного Факси и помчался через девять ветров на встречу с чудовищем местом. Не слушал свою дружину князь, один явился на проклятые топи. Вечерело к моменту его прибытия и дабы отдохнуть, Олег, привязал своего коня около пещеры, а сам пошел во внутрь. Это и было его роковой ошибкой. Из недр пещерных вод выскользнула громадная змея, всем змеям король. Блеснув своими желтыми клыками и ударив по воде своим каменным хвостом, завизжал змей, как резаный кабан. Вспомнив, что читал где-то о змеях и один из них был этот – василиск, князь быстро отвел взгляд в сторону, но не мешкал и выхватил свой острый меч из ножен. Наполняющий пещеру мрак не давал сориентироваться, и Олег вынужден был бежать на поляну, где ждал его конь. Змей, разинув пасть ринулся вдогонку. Бился со змеем князь в слепую, проявляя свою воинственность и мужество. Он знал, что никто не решит проблему, если он самолично не возьмется за нее. Но это существо было непредсказуемым, оно напало на безобидного коня и пропало в болоте около него. Нахлынули слезы в глазах у Олега, наклонился он пред своим любимым животным и взрыдал. Но вернулось чудище, прокопав ход под землей и резко выпрыгнув из-под головы коня на князя, ужалив его в ногу. Взвыл от боли тот, закрыв очи дабы не видеть существа, и ударил в ответ своим острым мечом. Повезло ему, что меч его зеркально чистым был – отразил устрашающий вид монстра и окаменел тот вмиг. 
    Три дня и три ночи знахари с травниками выхаживали князя и задабривали богов, чтобы те благословили правителя. Все было тщетно, яд василиска страшен, заболевшего им был предначертан злой рок, а ведь волхвы предупреждали Олега, что он умрет из-за своего коня, но не послушался тот наречения мудрецов. На четвертый день взошел на престол новый князь Киевский – Игорь Рюрикович. Он приказал сжечь тело Вещего Олега и закопать прах на месте его последней битвы, с кровожадной бестией, а затем построить город и назвать его Ворожиной, в знак обитавших здесь треклятых супостатов...
    В этом городе зародилась бурная жизнь, не смотря на такую грустную историю. Ворожина славился своими лекарями, знахарями, травниками и прочими целителями, ведь они проявляли интерес к этому аномальному месту и заселяли просторы малого, еще в свое время, городка, который вскоре стал таким большим, как сама столица. 
***
    – С ним все будет хорошо? – робко спросила Таня.
    Травник охаживал тело погрузившегося в сон Владислава, окуривая над ним воздух Купала-да-Мавкой, посыпая в след золотистым пшеном.
    – Он сейчас находится в тяжелом состоянии, – Млад тяжело вздохнул и поправил сползающий с худого живота расшитый причудливыми узорами пояс. – То, что находится у вас в руках и есть место для поддержания жизни вашего суженого!
     – Но… – у Татьяны на бледном лице проступил неестественный румянец. – Он мой друг и не более.
    Парни, стоявшие около дверного проема, еле сдерживали смех, но резкий взор вампирши предостерег ее от насмешек. Она положила завернутую в пять тканей Хризантему на каменный алтарь, около тела знакомого и легонько провела пальцами по его холодной ладони. Она резко одернула руку от испуга. Этот холод действительно пугал, ведь именно он предвещает плачевные события. Но может быть это артефакт своим излучением так влияет на своего хозяина? Дословно неизвестно, но все же стоит надеяться на лучшее.
    – Он же холодный, как труп! Вы уверены, что все хорошо?
    Знахарь кисло улыбнулся, приподняв брови, сделав их в форме домика. Он подошел к рабочему столу, зажег свечу и поднес к глазам пациента. Его зрачки резко сузились и после этого травник задул свечку.
    – Видишь? Если бы он ушел в небесную Славь, то никак его оболочка не реагировала на свет божий. А то, что он холодный, так это из-за этой вещицы дивной! – указывая на тряпки, приметил тот. 
    Это был повод расслабиться и забыть на время те расстройства, что потерпели ребята. Девушка было задумалась о дальнейшем и села на табурет около обездвиженного тела Владислава, а ребята устроились за обеденным столом, за который их пригласил хозяин избы отведать даров природы в виде овощей и фруктов. 
    – А выпить ничего не найдется? – спросил охотник, бедно посмотрев на предоставленные кушанья.
    – Ворон! – злобным тоном донесся женский голос с другой половины дома.
    – Не, ну а что?! – сделал невозмутимое лицо черноволосый. – Я не могу попросить выпить? Коль такое горе на нашем лету случилось…
    – Да-да, я вас очень понимаю. – ответил знахарь и достал с бочки четыре яблока. – Вот, попробуйте!
     Ворон немного приуныл, но все же взял золотистое, налитое соком, мокрое яблоко, аромат которого заставил невольно пустить слезу. Он откусил небольшой кусочек от фрукта, вкус которого поверг его в шок. 
    – О боги, это же… – не договорив, Ворон, продолжил жадно есть яблоки.
    – Это мой фирменный рецепт. – усмехнулся Млад и сел около Максимилиана. – Мой ассортимент моченостей чрезвычайно разнообразен, ибо в него входят груши, арбузы, яблоки, капуста, клюква, рябина, брусника, свекла и даже физалис, собственно выращенный. И все это я делаю на медовой воде, дабы лучше бродило. Я замачиваю продукты для использования в лечение клиентов, так как они помогают при простуде из-за содержания в них кислоты, а также болезни живота и зубов.
    – Можно я буду вашим постоянным клиентом? – улыбнувшись спросил Ворон и продолжил уплетать угощения.
    Максим ударил ладонью по лбу и невольно вздохнул, а знахарь лишь невольно засмеялся.
    – Вы что-нибудь знаете о Братстве Кровавой Гавани? – Татьяна подошла к столу и тоже села за лавку, но рядом с Вороном.
    У Млада сделалось серьезное лицо. Все эмоции, что были пару секунд назад – канули в лету. 
    – И знать не хочу! – сердито ответил он и с силой ударил кулаком по столу. 
    Ворон подавился фруктом, из-за неожиданности, и сильно раскашлялся, побивая себя кулаком по груди.
    – Ты давай тут копыта не отбрось, да?! – подметил Максим. – Мало тут одного сломленного...
    – Все нормально, не обращайте внимания!
    – Что вас так обозлило? – прищурив глаза, посмотрела на собеседника Татьяна.
    Млад поежился, как будто в помещении сделалось холодно. Его каштановые широкие брови соединились вместе, а лицо приобрело багровый цвет. Уж явно что-то беспокоило молодого мужчину. Нечто задевало его чувства и заставляло покрыться гневом.
    – Эти кровавые мрази, – прохрипел Млад и потянулся за кружкой, дабы смочить пересохшее горло, – убили мою жену…
    Девушка ужаснулась и всем видом пыталась поддержать собеседника, но ее попытки были тщетны.
    – В прошлом году я со своей возлюбленной, Любавой, – осушив целую кружку воды, лекарь продолжил говорить, – отдыхали недалеко от Белгорода, в его области, в маленькой деревушке Повальная. Мы прошли смотрины у наших родителей и получили благословение на женитьбу, а перед ней решили развеяться напоследок… Одним вечером я возвращался уставший домой с большой седмичной белгородской ярмарки. Каково было удивление, что Любава меня не встречает. Я начал было дело грешить на то, что та устала с домашними делами, да задремала на сеновале. Но если бы так… – Млад тяжело вздохнул и поправил локтем край своей черной мантии, который залез на стол. – Где только не искал я ее и на сеновале, и дома, и в сарае – без толку! Одно дело нашел какойто обрывок бересты на лавке у забора. В ней было написано: «Скоро весь мир падет к ногам Отца земного нашего, ибо живущие недостойны свободно существовать. Единственный шанс искупить себя и свои помыслы – омыть ее в чистой крови», что повергло в ужас. На этом обрывке были капли крови, следы которой были и на земле. Они привели меня в рощу около деревушки, где как раз оборвались. На улице уже темнело, и я все надеялся, что это была злая шутка Любавушки, дабы вызвать у меня чувства беспокойства. Может быть я недостаточно уделял ей внимание? Эти мысли меня в некоем роде успокаивали, но не на долго.
    Ворон, кряхтя встал из-за стола, отряхнулся и окинул взглядом всех сидящих.


Рис. 3 "Ворон Дивиидис"

    – Прошу прощения за мое невежество, но мне надо отлить. – проговорил тот и срочно покинул хижину, громко хлопнув дверью.
    – Напыщенный индюк… – процедил сквозь зубы шепотом де-Лафайетт и облокотил голову на руку и задумчиво посмотрел на потолок, где на самодельном насесте из веток сидел большой молчаливый филин, разглядывающий гостей.
    Татьяна растерянно посмотрело на бледное лицо Млада, которое наполовину было закрыто бардовой повязкой на левом глазу, а из-под наблюдался шрам, доходящий до низа щеки. Его правый изумрудный глаз с золотистой каймой в виде солнечных лучей смотрел сверлящим взглядом, наполненным невосполнимой печалью.
    – Мне очень стыдно, – ответила она.
    – Ничего страшного. – подметил мужчина и продолжил рассказ: – Я убежал домой и вернулся уже с факелом, чтобы хоть как-то осветить путь до глубин рощи. Но мне не пришлось далеко идти, ибо на поляне у ручья уже виднелось то, от чего я чуть не потерял дар речи… 
    – Угу! – подавленно выкрикнул филин и взъерошил свои пышные перья.
    – Ты права Ива… – еще раз, вздохнув, ответил он птице и неуверенно потрогал серебряные серьги на правом ухе по форме напоминающие подковы с вырезанными листьями. По его щеке пробежала маленькая блестящая слезинка. – Там стояли деревянные срубы из старых деревьев, по форме напоминающие крест, но только перевернутый. На них висела распятая Любава, – рассказ прервал резкий вдох, за которым последовал терзающий душу стенающий крик травника. Из глаза его ручьем текли слезы, которые он неспешно вытирал рукавом грязно-зеленой косоворотки, каждый раз тихо хлюпая носом.

Рис. 4 "Распятая Любава"

    Татьяна не смогла сдержаться и тоже зарыдала в след за Младом. Максимилиан тоже не остался в стороне. Его непробиваемый пылкий нрав растрогала история травника и заметно угас. Он попытался приободрить Млада, слегка похлопав ему по плечу.
    – Ее нежно-пшеничные длинные волосы наполовину лежали на земле и были вовсе не узнаваемы так как покрылись пеленой крови. На ней не было одежды, лишь толстое грубое полотно, плотно облегающее к бедренной части и легкое покрывало, закрывающее грудь, насквозь пропитанные алой жижей. На ней было дюжина порезов. Ее ноги чуть выше пяток были туго привязаны к кресту продавливая глубокие раны под давлением веревки, а ладони прибиты большими ржавыми гвоздями к двум концам горизонтальной перекладины. – Млад набрал воздух в легкие, откашлялся и сделал серьезное лицо. – Сзади креста Любавы стояли еще два с какими-то девушками, скорее всего это были местные сельские бабы. Но вдали виднелся еще один… свет от факела еле добирался до него, но было видно, что он пустовал. Я хотел приблизиться к Любаве, но в глазах у меня помутнело, и я повалился наземь без сознания. Очутился в лечебнице Белгорода, как мне сообщил тамошний врачеватель, меня привезли двое мужиков-лесников, которые нашли меня в той самой роще подвешенным за ноги на большой ветви тополя. Был я покрыт мелкими надрезами. На моих ладонях были сквозные отверстия, – он потрогал пальцами оставшиеся явно выраженные следы от дыр, а затем показал их Максиму и Татьяне, которые ошарашенно изучали его ладони. – Лицо же было изуродовано огромной раной на половину лица, а глаз… глаз вытек из-за глубокого пореза.
    У Тани пробежались мурашки по всему телу. Она предполагала, что у Зелейника был левый глаз, но либо болел, либо он скрывал основание шрама под этой странной повязкой. Ее повергло в шок факт отсутствия оного. Неизвестно почему, но после взрыва логова Черной Руки, где она была предводителем, Татьяну непроизвольно начали пугать люди с недостатками. Ее просто трясло, если около нее оказывался калека, ну если только он не плод ее жестоких издевательств во время обращения в форму вампира, когда она почти не чувствует страха и жалости.
    Максиму же было не впервой работать с инвалидами. После переезда из Парижа в Киев, в связи с распространением птичьего эпидемии, когда ему стукнуло семь лет, ему посчастливилось вступить в культ Стрибога. На момент практики магических искусств многие молодые последователи ломали себе части тела или вовсе лишались их. Поэтому он даже не колыхнулся, когда увидел это зрелище.
    – И это все братство совершило? – поинтересовалась девица, на что бледнолицый прикрыв глаз неуверенно качнул головой, соглашаясь с ее догадками.
     Филин недовольно захлопал крыльями и перелетел с большой ветки под потолком на сосновый сундук, повернулся лицом к беседующим, вытянулся во весь рост навострив перья похожие на широкие уши на макушке головы, и пристально заострил внимание своими большими янтарными глазами.
    – Угу?! Угу! – пронеслось глухим звуком по помещению. Видимо сове не нравились кислые лица присутствующих, и она яростно высказывала свои недовольства.
    Максим не сдержался и усмехнулся. Ему было в диковину видать одомашненную дикую птицу, к тому же ее поведение было таким удивительным, словно это был человек во плоти животного. Он встал из-за стола и подошел ближе к Иве. Ее уши сразу растворились в остальных перьях, а зрачки расширились, чуть ли не закрывая весь глаз черной пеленой. Максимилиан пригнулся и протянул к ней руку в надежде что ему удастся погладить сову.
    – Осторо… – не успел договорить Млад, как француз уже визжал и плясал от боли. – Она кусается!
    – Oiseau terne*! – ругнулся пострадавший, посасывая укушенный палец.
    Стиснув зубы от сочувствия Млад подошел к нему, открыл дверцу у маленького шкафчика прибитому к тополевому полену, достал оттуда обрывок ткани и стеклянный пузырек, запечатанный воском. Сосуд был помечен чьими-то инициалами, вместо того, чтоб привязать этикетку, кто-то торопливо нацарапал название на самой бутылке. Откупорив его, он высыпал на ткань кристаллообразный порошок ярко-желтого цвета, от которого сильно несло ароматом апельсина. Он отдал это Максиму и сказал прижать к ране, дабы снять боль и предотвратить дальнейшее воспаление, а сам надел кожаную толстую перчатку, выставил вперед руку и слегка присвистнул. Филин резко отреагировал на звук, издаваемый хозяином, и быстро перебрался на перчатку, попутно задев крылом Максима.
    – Видимо она тебя не возлюбила. – заметил Млад, улыбнулся и вместе с совой вернулся за стол.
    Маг скривился от щипания порошка, недовольно посмотрел на Таню, которая ели сдерживала смех и ушел к обездвиженному Владу, где сел на табурет и начал рассматривать заросшие плющом стены дома.
    – А что же случилось у вас? – щекоча за подбородок Иву спросил травник.
    – Я наслышана о том, что братство истребляет население нашей страны. Их совершения несут за собой еще одну большую проблему – это трупоеды и монстры. В наших краях водятся слишком много таковых: гули, топцы, упыри, чудоги, смарды и даже сторопши! Если не прекратится проливание крови, то скоро наши деревни и горда превратятся в живые кладбища с гуляющими по ним чудовищами. 
    – И я того же мнения… – донесся глухой голос Ворона из-за спины, который быстро перебрался к столу. – Я, конечно, могу спокойно жить среди всяких упырей, хотя я и так среди них живу, – улыбнулся он и схватил мокрое яблоко. – но постоянное присутствие этих милых рож у себя на виду я не вынесу. – договорил черноволосый и принялся есть фрукт. – Ах да кстати о сторопше. Я так понимаю, что никто не слышал о таком существе, да и ты Таня неправильно поняла. Это такая ведьма, которая себя с помощью темных сил обратила в нечто демоническое похожее на некоего горбуна, только с огромной пастью, торчащими оттуда острыми зубищами, громадными когтями и обвисшими титьками. 
    Из второй половины дома раздался громкий смех Макса.
    – Кстати, это ее Влад так прозвал. Мы с Вороном обсуждали какую ей кличку дать и рознились между чуприхой и шаей… Кстати, мой был первый вариант. – уточнил маг.
    – Ого! – удивился Млад, дрогнув рукой от усталости. Ива перелетела на ту же ветку, на которой она сидела изначально и тихонько ухнула. – Надо бы записать к себе в бестиарий, дабы не забыть.
    Солнечные лучи становились все ярче от движения солнца к середине неба. Они освещали дом травника проходя сквозь круглые окна в стенах и большое треугольное в потолке. Татьяна продолжала беседовать с Младом, узнавая все новые истории из его жизни. Он поведал ей о том, как обучался в новооскольской академии, познавая науки зельеварения, знахарства и травоведения, что его мать Живорода Милосердная была потомственной целительницей и подарила ему большой сборник ее трудов, которые красовались на книжных полках у восточной стены дома, как его отец заведовал Светобор Хворицелящий был таким же городским знахарем в Ворожине, как и сам Млад. Так же он рассказал о потере брата, на которого чернокнижник Скеирмир Аинтадос наслал смертельное проклятие тому, с которым не смогли справиться даже его родители и вскоре потеряли младшего сына… В это время Ворон с Максимилианом играли с Ивой, дразня ее прутиком от вербы.
    Громкие стоны доносились с улицы и вскоре дверь кто-то открыл с резкого толчка ногой. В дом вломился стражник с молодой девушкой на руках.
    – Кто из вас знахарь? – вскрикнул он и окинул глазами окружающих его людей.
    – Я! – ответил Млад и подбежал к стражнику чтобы помочь девушке.
    Ее тело трясло, а сама она была очень горячей. Нежная кожа была покрасневшей от жара, а в глазах виднелись красные кровавые вкрапления. Млад подготовил небольшой стол для осмотра и поставил его около первого бессознательного страдающего. Страж осторожно положил девушку на поверхность, а травник поспешил за инструментами. В тумбе у книжного шкафа он нашел сумку с принадлежностями, а по пути с полки захватил стекляный бутыль с настойкой и заляпанный керамический флакон, прикрытый лоскутком кожи, перевязанным джутовой веревкой с изображением богини Живы по бокам. Целитель разложил все надобные приспособления, взял большое увеличительное стекло с деревянной ручкой и принялся осматривать лицо девушки.
    – Хм, ну надо же, – проговаривал он мысли в слух, – В глазах кровавые сосуды увеличились вдвое, а на кожи появляются неравномерные розовые волдыри. Ее тело просто сгорает! – парень вскрыл один из волдырей из которого начала сочиться вязкая огненно-красная субстанция, не похожая на кровь. Он вытер все тряпицей промоченной в настойке и приложил ее к ране, а затем открыл флакон, в котором оказалась молочная мазь и натер все части тела девушки. – Отойдите все от меня! Минимум на пять шагов… 
    Сердца присутствующих бились в ритме танца, но все послушно отошли от молодого знахаря ближе к столу, в то время, как сам он принялся произносить заговор: 
    – Тело больше от боли не страдает, больную внучку божию свет Живы-матушки спасает, – проговорил тот и поднял руки вверх параллельно лежащей девушки. В его ладонях появилось яркое зеленое свечение, которое проливало свет на девицу. Ее необыкновенные серебристые волосы зашевелились, словно на них подул легкий ветер.
    – Ее сполна здоровьем наполняет, хворь уводит и больше никогда не возвращает. – договорил он. Его руки покрывались призрачными лианами, а на голове образовался венок увенчанный ромашками. Девушка в этот момент начала дышать, хоть даже хрипло и тяжело, но она подавала признаки жизни. – Как Луна убывает, так и болезнь навсегда уходит. Да будет так.
    – Нет, – прохрипела болящая и сильно раскашлялась. – Ди... вия… – шепотом договорила она и отвела взгляд.
    – Дивия?! – Ворона непременно удивило это имя лунной богини в культе которой он провел свои молодые годы. – Что это значит? – подойдя ближе к закончившиму ритуал Младу и посмотрел на пострадавшую.
    Она была очень слаба и не могла больше промолвить слова, но в голове Ворона возникала тьма вопросов к ней, если, конечно же, она выживет. В ушах у девы были серьги с восходящей и убывающей лунами, над бровями также был лунный полумесяц. Голову украшал голубой венец с четырьмя безцветными кристаллами, меж которых красовалась золотистая буква "Л" магического рунического алфавита. Из-под венца ко лбу вела золотая диадема с полированным овальным аметистом. На ключицах, не охватывая шею, располагалось златое ожерелье с переплетеными вставками, уходящими вниз к животу, из того же метала и камнями: сапфиром, топазом, изумрудом, агатом, янтарем и рубином, расположенными строго сверху вниз. Драгоценности были скреплены пятью цепями, плотно облегающих тело и белое платье, поверх которого была надета такая же покрывающая полупрозрачная сетчатая ткань, как и на голове. Ее тяжелое дыхание перестало прояявляться и она вскоре начала задыхаться. Вскоре ее лицо приобрел багровый оттенок, а пальцы сгибались в кулак от боли.


Рис. 5 "Дива Хекатос – пострадавшая"

    – О, боги! – воскликнула Таня и прикрыла рот ладонями.
    Млад замешкался. Он попробовал ее лоб – он был настолько горяч, что на таком жаре можно было запечь тушку свежепойманной куропатки. Единственный выход был… Холодная вода?! Зелейник убежал во двор к колодцу, набрал воды, принес наполненное ей ведро и с размаху вылил на мученицу. Из ее рта донесся истерический визг, сопровождаемый громкими ударами ног и рук о стол, на котором она располагалась. После повторения процедуры у той из носа и ушей начала обильно течь та же самая огненная слизь, что и из продырявленного волдыря. Когда вся субстанция вытекла, на теле начали исчезать волдыри и рубцы, а залитые кровью глаза приобрели обычный пурпурный оттенок. Дыхание стало ровным и девушка уснула. Все затаив дыхание наблюдали, как Млад протирал ее от мерзкой жижи, убирая все приспособления по своим местам, а затем с грохотом увалился на стул и промолвил:
    – Жить будет!
    
—————
Oiseau terne* – глупая птица