Синтет. Когда ты слишком человек, чтобы быть машиной.

Глава 4. Майя

Майя. 14 июня 2050 год. Утро. Южный округ, сектор 12.

Кофе издавал знакомое бульканье — звук, который держит меня на поверхности лучше, чем все мантры и медитации мира.

Я сидела у окна, завернувшись в серое худи, которое всё ещё помнит другой запах — не порошка. Кофе пах по-домашнему, создавая иллюзию, что в этом утре есть хоть что-то настоящее.

Сзади раздался звук точных, тихих шагов.

Кай не ступал по полу, как обычный человек: он будто знал, где тот скрипит, и аккуратно обходил эти места.

— Доброе утро, Майя, — его голос звучал ровно, безэмоционально. И меня это бесило.

— Доброе утро, Кай. Ты ведь не спал? — вопрос, конечно, глупый, но надо было хоть с чего-то начать.

— Нет. У меня нет режима сна, — констатация факта, не больше.

— Завидую. Хотя… нет, не завидую.

— Почему?

— Потому что сон — единственное место, где мне не нужно кем-то быть или кем-то притворяться.

Пауза, он не отвечает сразу сразу.

Я впервые заметила, что он думает, прежде чем говорить. Не ищет ответ в базе, а будто… фильтрует.

— Это… красивая фраза.

Мне показалось, что в его голосе послышалась глубина, словно он не просто услышал, а прожил её. А может я себе накручиваю, может мне просто так удобнее или слишком хочу, чтобы хоть кто-нибудь меня слышал. Какая я глупая.

— Это не красивая фраза, это правда жизни, — боже, я почувствовала раздражение. Хотела добавить: «Да что ты вообще понимаешь в жизни». Но не стала, поймала себя на том, что боюсь обидеть. И сама рассмеялась этим мыслям.

Он подошёл ближе.

Я подняла взгляд и увидела, как он взял тряпку и бесшумно стёр крошки со стола. Я не просила. Он просто… сделал.

— Ты заметил? — разговор у нас не клеился.

— Я фиксирую отклонения. Это моя задача.

— Ты всё ещё говоришь, как инструкция, — я разочарованно вздохнула.

Он ничего не сказал, сел напротив. Я смотрела на его лицо, созданное быть «универсально привлекательным»: слишком правильные черты, идеально чистая кожа. И всё равно в его взгляде была какая-то тень. Словно он, действительно живой и что-то чувствует.

А может, я сама это выдумываю. Может, просто потому что слишком хочется, чтобы он был не просто запрограммированным помощником, а живым человеком? Но вся правда в том, что я то знаю, кто он.

— Скажи… — я сделала глоток кофе. — А ты когда-нибудь читал книги?

— У меня есть доступ к литературной базе.

Ну, конечно. Как же иначе. Ловлю себя на том, что чувствую себя глупо рядом с ним. Но решаю продолжить:

— Нет, не так.

Я открыла тонкий томик. Пожелтевшие страницы, обложка с надписью «До последнего слова».

— Эту я писала сама.

— Я знаю, изучал ваши тексты.

— Конечно. Изучал… — захотелось стукнуть его книгой по голове, но вместо этого я протянула томик Каю.

Он взял её осторожно, словно боялся испортить. Я улыбнулась.

— Прочти первую страницу.

Он открыл и начал читать. Голос был ровным, чуть глухим, но с тембром и… не механический. Я слушала и чувствовала, как что-то во мне отзывается.

«Она не ушла. Просто стала слишком тихой. Как дождь, который больше не шепчет по стеклу, а просто… не приходит.»

— Что ты об этом думаешь? — я отвела взгляд.

— Вы описали исчезновение чувства как отсутствие его проявления. Это поэтично.

— Нет, Кай. Не как логик. Как человек.

— Но я не человек.

— Это не повод не пытаться.

Я всё ещё не отчаялась вытянуть из него хоть какую-то эмоцию. Кажется, я схожу с ума.

Он замолчал. Я тоже. Мы сидели напротив. И это был не диалог. Это был первый микроскопический шаг навстречу.

— Ты всегда просыпаешься в 7:06, — сказал он вдруг.

— Что? — я удивлённо вскинула брови.

— Трижды зафиксировано. Среднее значение.

— Тебя не учили, что такое «личное пространство»? — чуть не задохнулась от возмущения: как он смеет следить за мной?

— Мне не задавали таких параметров.

— Тогда… придётся научиться! Ты здесь, чтобы помогать, а не фиксировать, во сколько я просыпаюсь.

Я встала, пошла мыть кружку. Он остался сидеть с книгой в руках. И я не смотрела, но знала: он не просто держал её, он читал.

Позже, лёжа на диване, я перебирала в голове, что именно толкнуло меня на этот шаг. Почему я заказала его.

И всё сводилось к одной фразе, которую когда-то сказал мне мой муж, застёгивая рубашку, даже не глядя в мою сторону:

— Ты слишком тяжёлая, Майя. Ты вечно где-то глубже, чем я могу. В книгах, в мыслях… Я просто хочу жить проще. Легче. Понимаешь?

Нет. Я не понимала.

И, наверное, именно поэтому он однажды перестал возвращаться домой по-настоящему.

Сначала лёгкие, почти незаметные вещи: он перестал обнимать меня. Губы, которые раньше страстно накрывали мои, теперь просто скользили по щеке перед уходом. Разговоры стали короче. Улыбка вымученной. Потом запах на его одежде изменился. Не резко, постепенно. В нём появилось что-то чужое — сладкое, терпкое. Не моё.

Однажды он пришёл поздно. Я лежала в спальне, не спала. Андрей думал, что я сплю, и тихо смеялся, глядя в телефон. Негромко, но радостно. Так, как давно не смеялся со мной.

Я вышла в коридор. Он вздрогнул, спрятал экран.

— Поздно работаешь? — спросила я.

— Да, — слишком быстро.

— Ты смеялся.

— Видео. Ничего такого.

«Ничего такого» — всегда значит «всё уже случилось».

Потом я нашла волос на его рубашке. Светлый, длиннее моего.

Спросила, чей.

Он сказал:

— Не усложняй.

А потом…

Когда он собирал вещи, даже не закрывая дверцу шкафа, он сказал свою последнюю правду: