Синяя Рыба

Оазис

Дорога пошла вниз, и вскоре путники увидели узенький каменный мостик, перекинутый через пустое русло. На дне, среди песка и засохшей грязи кое-где сиротливо лежали сморщенные веревочки водных растений.

– Это лето выдалось очень засушливое, – пожаловался Докси, для приличия несколько раз опечаленно вздохнув, – Здесь должна была быть река, но, как видите, от нее ничего не осталось.

– А там, впереди, еще будут реки? – обеспокоенно поинтересовался Максим. – Мы, в отличие от тебя, не можем без воды.

– Да, но они, должно быть, тоже все пересохли. Впрочем, – ободряюще заметил он, взглянув на вытянувшиеся лица ребят, – впереди есть оазис. Идемте!

Озорной ветер пустыни украшал песчаные барханы волнистыми кружевами оборок. Он работал неторопливо, со вкусом, как художник, который пишет холст, но окончательного результата добиться не мог – стремясь достичь совершенства, он то и дело находил в своей работе все новые и новые изъяны, и, без сожаления стирая предыдущие узоры, тут же создавал новые, что самое поразительное, умудряясь при этом не повторяться ни разу.

Солнце стояло в зените, беспощадно сжигая все вокруг своими лучами, не оставлявшими ни единого шанса тем, кто имел неосторожность не позаботиться вовремя о надежном укрытии. Только бутылочно-зеленые кактусы, ощетинившись, самым бессовестным образом торчали у всех на виду, всем своим видом говоря, что им решительно наплевать и на жару, и на засуху. Некоторые при этом еще и ехидно хихикали. Вскоре, однако, исчезли даже они, и Максим невольно подумал, что если бы не ослепительно-синее небо над головой, местность, по которой они шли, вполне сошла бы за декорацию к фантастическому фильму про марсиан в качестве ландшафта невзрачной, лишенной атмосферы планетки, затерянной в «далекой-предалекой Галактике».

Ноги по щиколотку увязали в песке, который неминуемо попадал в ботинки. Сначала Вика и Максим старательно вытряхивали его оттуда, но очень скоро бросили эту бессмысленную затею. Идти босиком же было невозможно – это было все равно что идти босиком по раскаленной докрасна жаровне. Пару раз впереди возникал оазис, чудесный пейзаж с пальмами и пышной зеленью, обрамлявшей синюю гладь воды. Но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что это всего лишь миражи, на которые не скупилась пустыня, по-своему понимавшая гостеприимство, – с чувством юмора у нее явно были серьезные проблемы.

– Славится пустыня миражами, – сказал Докси тоном экскурсовода, показывающего иностранцам местные достопримечательности, – Миражи – дальние родственники парадоксов. Мы мало общаемся между собой, но нас объединяет одна цель – внести в жизнь разнообразие, сделать ее ярче, интенсивнее, колоритнее.

– Не знаю как ты, Вика, – простонал Максим, – но мне сейчас не до колорита. Еще немного – и я расплавлюсь от жары. А эти миражи… от них еще хуже. Думаешь: все, пришли, вот она, вода и привал – так нет же – мираж! Глядь – и нет ничего. Смотри-ка, еще один! Одурачить нас хочет. Надо же, как настоящий!

– Максим…

– И близко совсем, – продолжал сетовать он, – Пальмы, цветы, – все как положено. А ведь так даже и не скажешь, что это просто обман зрения, а на самом деле там ничего нет – только пески и кактусы. Конца-края нет этой разнесчастной пустыне!

– Максим…

Он обернулся и увидел, что Вика вот уже минуту настойчиво дергает его за рукав.

– Максим, это не мираж. Это Оазис. Он взаправдашний.

Словно кто-то гигантскими ножницами вырезал кусочек тропического пейзажа и поместил его посреди камней и песка на голую равнину, лишенную даже намека на какую-либо флору. Это казалось невероятным, но, тем не менее, все это великолепие было совершенно реальным – и пышная зелень экзотических растений, и шелест листьев, и ветер, принесший с собой влажную прохладу, пахнущую кокосовым молоком.

Ребята восхищенно ахнули. От зрелища, представшего их взору, захватывало дух. По берегам тесной толпой росли пальмы и фикусы с кожистыми, сочными темно-зелеными листьями. Каждый стремился подобраться к оазису как можно ближе, чтобы достать корнями до грунтовых вод, скрытых в толще земли, нисколько не заботясь о своих собратьях, – место под солнцем, вернее, место над водой было ограничено, и его хватало лишь самым удачливым. Проигрыш же был равносилен смерти – палящее солнце во мгновение ока испепеляло всех, кто был лишен возможности ежеминутно, ежесекундно поглощать бесценную влагу. От множества малюсеньких солнц, дробящихся в волнах, поверхность озерца казалась посыпанной алмазной крошкой.

А у самой кромки воды, гордо расправив резные, как у тысячелистника листья, росли крупные, похожие на орхидеи, цветы. Красота их не поддавалась описанию. Но самым необыкновенным было то, что…

– Среди них нет и двух одинаковых! – изумленно воскликнула Вика, – Нет, ты посмотри! Они все разные!

– Действительно, – вынужден был признать Максим, – Все до единого.

– Тише! – перебила его Вика, вскинув голову, – Не дыши! Ты слышишь?

– Как будто музыка, – неуверенно проговорил он, – Но откуда?..

– Орхидеи, – ответил Парадокс, от гордости чуть не завязавшись в узел, – Они поют. Это поющие цветы. Они растут в пустынях, там, где вода подходит достаточно близко к поверхности.

Вика приложила палец к губам, давая ему знак замолчать, и воцарившаяся было тишина мгновенно заполнилась нежной, журчащей мелодией. Она ходила по кругу, неустанно повторяясь, но не становилась от этого навязчивой – напротив, ее хотелось слушать еще и еще. Было что-то такое в этом мотиве, отчего у ребят вдруг возникло ощущение, что они уже где-то слышали эти звуки.