Сирена нижнего мира

Глава 2

Тьма отступала медленно, нехотя выпуская Аню из своих объятий. Сначала вернулось ощущение холода – промозглого, пронизывающего до костей. Затем – запах. Не городская смесь выхлопных газов и пыли, а что-то совершенно иное: сырая земля, прелые листья, горьковатый аромат незнакомых трав и едва уловимый металлический привкус в воздухе. Потом пришли звуки: шелест листвы где-то высоко над головой, далёкий крик невидимой птицы и... вода. Тихий, едва уловимый плеск совсем рядом.

Аня открыла глаза. Перед ней плыл туман, постепенно рассеивающийся, открывая странный пейзаж. Она лежала на каменистом берегу, усеянном острыми обломками серого камня, покрытого бархатистым мхом. "И как только не поранилась..." - промелькнула в голове мысль. Земля была влажной, будто недавно прошёл дождь, но небо над головой оставалось чистым, лишь кое-где украшенным редкими облаками, окрашенными в багряные тона заходящего солнца.

Аня с трудом приподнялась на локтях и огляделась. Озеро. Оно лежало перед ней – небольшое, но поражающее своей неестественной красотой. Вода была настолько прозрачной, что даже в сгущающихся сумерках Аня могла разглядеть каждый камешек на дне, каждый изгиб песчаного дна. Но ближе к центру вода внезапно темнела, становясь чёрно-синей, словно там, в глубине, открывалась бездонная пропасть. Поверхность была зеркально гладкой, без единой ряби, несмотря на небольшой ветерок, и отражала первые звёзды на темнеющем небе. В этой красоте таилось что-то тревожное – абсолютная тишина, отсутствие каких-либо признаков жизни: ни всплесков рыбы, ни кваканья лягушек, ни даже комаров...

Лес вокруг казался древним, первобытным. Деревья стояли плотной стеной, их стволы – толстые, перекрученные, покрытые глубокими трещинами – напоминали скрюченные пальцы великанов. Бурьян поднимался почти по пояс: странные растения с широкими листьями, усеянными мелкими шипами, высокие стебли с фиолетовыми цветами, похожими на колокольчики, но с невероятно длинными лепестками, которые слегка шевелились, будто ощупывая воздух.

Аня попыталась приподняться выше, но тело не слушалось. Голова кружилась, в висках стучало, а в горле стоял ком.

Шорох. Лёгкий, едва уловимый звук где-то позади. Аня медленно, с трудом повернула голову.

На одном из камней, в полутьме между деревьями, сидел старик. Невысокий, сгорбленный, но не дряхлый – в его позе чувствовалась скрытая сила, будто этот человек провёл всю жизнь в движении, и даже теперь, в старости, его тело сохранило выносливость и гибкость. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало кору старого дуба. Седые волосы, длинные и спутанные, были собраны в небрежный пучок. Но больше всего Аню поразили его глаза – ярко-жёлтые, как у ночной птицы, и такие же пронзительные, изучающие.

- Живая, – произнёс он хрипло, без тени удивления в голосе, - Повезло, тебе, девочка.

Его слова звучали на незнакомом языке, но смысл каким-то странным образом всплывал в сознании Ани, будто кто-то вкладывал перевод прямо в её голову. Аня открыла рот, но вместо слов выдавила лишь прерывистый стон. Руки, на которые она опиралась задрожжали и она была готова рухнуть обратно, как старик в мгновение ока оказался рядом и ловко придержал под спину, не дав упасть. Его руки оказались на удивление тёплыми, почти горячими.

- Тихо, птаха, – пробормотал он, доставая из складок одежды небольшой деревянный флакон с выцарапанными на поверхности странными символами, - Пей.

Горьковатая жидкость обожгла горло, но почти сразу по телу разлилось тепло, а дрожь в руках постепенно утихла. Аня почувствовала, как паника, бурлящая внутри, внезапно отступила – не исчезла совсем, а словно оказалась заключённой в невидимую клетку, отделённую от её сознания толстым слоем ваты.

- Встанешь? – спросил старик, внимательно наблюдая за её реакцией.

Аня кивнула. Её ноги дрожали, но она смогла подняться без его помощи, лишь слегка опираясь на его руку.

- Тогда идём, – сказал он и, не дожидаясь ответа, зашагал по едва заметной тропинке, ведущей вглубь леса.

Они шли медленно по узкой тропинке, петляющей между вековыми деревьями, и Аня, спотыкаясь о выступающие корни и острые камни, с трудом поспевала за стариком. Его высокая, чуть сгорбленная фигура двигалась удивительно легко для его возраста, будто он был частью этого леса, этого места. Внутри у Ани всё сжималось от нарастающей паники, слёзы подступали к глазам, но странный настой, который он заставил её выпить, создавал невидимый барьер между ней и её собственными эмоциями - она чувствовала, как истерика бурлит где-то глубоко внутри, но не могла выпустить её наружу, будто её чувства оказались заперты в стеклянный сосуд.

Когда деревья неожиданно расступились, перед ними открылась небольшая поляна, аккуратная и ухоженная, будто кто-то специально вырезал этот круглый участок из дремучего леса. В центре стояла избушка - на первый взгляд обычная, даже жалкая: низкая, сложенная из потемневших от времени брёвен, покрытых мхом и лишайником, с покатой крышей, которая казалась придавленной тяжестью прожитых лет. Одно мутноватое окошко с неровными стёклами тускло отражало последние лучи заходящего солнца, а на деревянной двери был вырезан замысловатый символ - круг с переплетающимися внутри линиями. Рядом с основным строением располагались несколько небольших пристроек: низкий навес с аккуратно сложенными дровами и инструментами, плетёный сарайчик с соломенной крышей и каменная печь под открытым небом, очевидно использовавшаяся для готовки в тёплое время года.

Когда старик отворил скрипучую дверь и жестом пригласил Аню войти, она замерла на пороге, не веря своим глазам. Снаружи избушка казалась тесной и убогой, но внутри пространство странным образом расширялось, нарушая все законы физики. Крошечная прихожая с грубой полкой для обуви и единственным крючком с наброшенным потрёпанным плащом переходила в просторную круглую комнату с высоким потолком, который никак не мог поместиться в той низкой крыше, что они только что видели снаружи. В центре главной комнаты стоял массивный круглый стол из тёмного дерева, а вокруг него - удобные лавки, покрытые шкурами. Стены были сплошь увешаны пучками всевозможных трав - сухих, свежих, цветущих, между которыми висели десятки амулетов и оберегов из дерева, металла и кости, каждый со своим замысловатым узором. Справа виднелась закрытая дверь, ведущая, вероятно, в спальню хозяина.