Сирена. Остров Сейрин.

Пролог

Тысячу лет назад остров Сейрин, окутанный туманами и омываемый ледяными волнами Северного моря, стал пристанищем для существ, чьи голоса сводили с ума даже самых стойких мужчин. Сирены. Никто не видел их лиц, но каждый житель острова знал: их песни — предвестник беды. Говорили, что рождены они были из слез утонувшей невесты морского бога, чей корабль разбился о скалы в ночь свадьбы. С тех пор раз в десять лет, когда луна становилась кроваво-красной, сирены обретали человеческий облик, чтобы найти того, кто добровольно отдаст сердце и жизнь морской пучине.

Мужчины Сейрина исчезали в туманные ночи, следуя за эхом мелодий, что лились сквозь вой ветра. Их тела не находили — лишь на песке порой виднелись следы, обрывающиеся у кромки прибоя. Со временем страх превратился в ярость. Рыбаки клялись охотиться на «морских ведьм», а старейшины шептались, что убить сирену можно лишь медным кинжалом, выкованным под полнолуние. Но поймать их считалось невозможным… пока не явился Эйнар.

Эйнар, грубый и молчаливый рыбак, потерял брата в ту самую ночь, когда над островом повисла алая луна. Десять лет он плел сеть из льняных нитей, пропитанных смолой священных сосен, и вплетал в узлы медные колокольчики — те самые, что звенели на шеях жертв сирен. Когда небо вновь заалело, он вышел в море, бросив якорь у Чёрной скалы, где, по преданиям, открывался портал в их мир.

Той ночью шторм бил так яростно, что даже бывалые моряки молились в хижинах. Но Эйнар ждал. И тогда сквозь рёв волн прорвался голос — чистый, как первый луч солнца после бури. Песня обволакивала разум, звала к себе, но рыбак заткнул уши воском и бросил сеть. Медь зазвенела, вода вспенилась, и в ловушке забилось нечто… неземное.

Во дворце правителя Сейрина, где стены помнили крики казнённых мятежников, Эйнар предстал с добычей. Сирена, покрытая перламутровой чешуей, с волосами цвета морской пены, билась в сетях, но ее голос, лишённый магии, звучал как плач ребенка. «Убейте её!» — требовал Эйнар, но старейший жрец острова приказал запереть существо в подземелье. «Её сила — в песне. Без моря она умрёт сама», — сказал он.

Через три дня от сирены остались лишь чешуйки, рассыпавшиеся в прах, да странный жемчуг, светящийся в темноте. Эти останки запечатали в хрустальный ларец и спрятали. Где именно, никто не знал. Кто-то говорил, что их выкрал сам Эйнар, а кто-то считал, что останки забрали другие сирены.

После этого случая, сирен никто не видел…

— Матушка, мне бы так хотелось на них взглянуть, хотя бы одним глазком.

— Ох, милый. Сирены – это всего лишь легенда, выдумка. Не придавай этому большого значения.

Мальчик, сидя на коленях у матери, вздохнул и прижался к ней крепче. За окном бушевала метель, завывая словно те самые сирены из страшных сказок.

— Но дедушка говорил…— начал он, но мать ласково прикрыла его рот рукой.

— Дедушка любил приукрасить, ты же знаешь. Спи, мой хороший. Никакие сирены тебе не страшны.

В ту ночь мальчику приснился сон: где он стоит на берегу, а перед ним — море, черное и бездонное. И из глубины, словно из другого мира, поднимается прекрасное существо. Ее глаза полны грусти, а волосы цвета ночи переливались в лунном свете. Она поет. Не песню, а скорее зов, полный тоски и одиночества. Мальчик протягивает к ней руку, и она касается его пальцев своими ледяными ладонями.

Проснувшись в холодном поту, мальчик долго не мог уснуть. Образ сирены преследовал его, словно отпечаток на сетчатке глаза. Он чувствовал ее боль, ее одиночество, и странное необъяснимое влечение. С этого дня легенда о сиренах перестала быть просто сказкой на ночь. Она стала частью его самого, тайной, которую необходимо разгадать.

Годы шли, мальчик рос, а вместе с ним росла и его одержимость сиренами. Он перечитал все книги в библиотеке, касающиеся морских легенд, расспрашивал стариков, помнивших рассказы своих дедов. И чем больше он узнавал, тем сильнее чувствовал, что в преданиях Сейрина скрыта истина, гораздо более сложная и трагичная, чем просто истории о злобных искусительницах. Он начал понимать, что сирены – не чудовища, а существа, загнанные в угол людской жестокостью и страхом.