Сирота двугорская

Вторая глава

      В маленьком холле перед окошком вахтёрши второго общежития творилось форменное светопреставление. Кто-то рыдал, кто-то громко спорил, разговоры по мобильным телефонам смешивались с громким голосом, оглашающим какой-то список, некоторые ребята метались с безумными глазами среди толпы, сжимая в руках остатки своего скарба, которые удалось спасти. Замерев возле самой двери, Анна в ступоре уставилась на этот базар. Критически оглядев свою недавнюю пассажирку, Владимир властно взял её сзади за плечи и повёл сквозь толпу ближе к вахте, где размахивал бумагами какой-то тип неопределённого возраста с дурацкими тараканьими усищами.

      – О, Платонова! Явилась. А мы уж думали, искать нам тебя под руинами.

      – Не дождётесь, – едва слышно буркнула Анна себе под нос и взяла из рук усача кипу макулатуры.

      – Так, Платонова Анна, первый курс, записывайся по видам утраченных документов. Первый список – паспорт, дальше студенческий билет, потом зачётка. Ещё отдельные списки на прочее: справки об инвалидности там, пенсионные удостоверения, по потере кормильца и так далее. Ясно?

      – Ясно, Карл Модестович.

      Анна отцепила прикреплённую к бумагам ручку, сразу перевернула два первых листа. «Ага, паспорт и «студень» с собой в пакете», – сделал вывод Корф. В списке на восстановление зачёток девушка вывела ровным, красивым, несмотря на стрессовую ситуацию почерком: «Платонова Анна Петровна, номер группы, филологический факультет». Перевернув лист, стала заполнять графы в одном из списков на «прочее»: «Пенсионное удостоверение по потере кормильца». «Глупая формулировка, – равнодушно подумал Владимир. – Хотя им сейчас тут не до правильных формулировок. Болванки списков оперативно подготовили – уже хорошо». Он пристально следил, как Анна аккуратно заносила данные. «Степень сиротства: полное. Лицо, степень родства, в связи с утратой которого назначена выплата: 1.Платонов Пётр Михайлович, отец. 2.Платонова Марфа Егоровна, мать».

      Корф невольно присвистнул. Коллега по несчастью, значит. Только ему, когда он в один момент лишился родителей и единственной сестрёнки, стукнул уже полновесный четвертак, а этой крохе… Сколько ей – семнадцать, восемнадцать? Не больше. И он понял, что не отойдёт от неё ни на шаг, пока не убедится, что у девчонки всё в порядке.

      Тем временем обладатель тараканьих усищ вещал тоном верховного главнокомандующего, пытаясь перекрыть общий гвалт:

      – Экзамены для пострадавших переносятся на осень. Учебники, у кого сгорели, получите позже. Информация будет в деканатах и на стенде библиотеки. Те, кому есть куда уехать, записывайте данные мест убытия. Кому идти некуда, оставайтесь на месте. Организуем вам ночёвку в спортзале. Попросим спальные мешки в туристическом клубе или у МЧС-ников. Вопрос сейчас решается.

      Облегающе-обтянутая девица, что разговаривала с Анной у горящего здания, возмущённо затараторила:

      – И сколько он будет решаться, Карл Модестович? Сегодня мы где ночевать будем? И на чём? В спортзале на голых досках? Все бока ведь отдавим!

      – Спокойно, Пенькова, не шуми! – попытался осадить Карл Модестович скандалистку. – Лично тебе, чтобы ты не помяла свои формы, за которые так беспокоишься, я из собственного дома раскладушку принесу. Только не устраивай мне тут плач Ярославны.

      Студенты захихикали над раскрасневшейся от досады Полиной. Откуда-то сзади озорной голосок предложил:

      – А вы Польку себе домой лучше возьмите, чем раскладушку в спортзал переть!

      Тут уж краской залился Карл Модестович:

      – А ну цыть мне, юмористы! Я человек солидный, не хватало мне ещё слухов всяких. Надо же, студентку домой…

      Но кошачья улыбочка и сальный взгляд на аппетитные прелести Пеньковой очень даже расходились со словами усатого «повелителя раскладушек».

      – Так, продолжим. Вот чистые листы, записывайтесь, кому ехать некуда. А сюда – кто куда поедет и телефоны свои для связи, если что по экзаменам изменится.

      Анна встала позади Пеньковой, явно собираясь претендовать на спальный мешок в спортзале. «Так, с тобой всё ясно, Платонова Анна Петровна, первый курс филфака», – мысленно констатировал Владимир и подхватил девушку под руку, увлекая в толкучку вокруг второго списка.

      – Куда вы меня тащите, мне нужно записаться!

      – Не волнуйся, не записанная не останешься, – подбодрил Корф, ловко выудил из мешанины рук и голов начатый список, быстро внёс её фамилию и имя, свой адрес в Двугорском и протянул ей: – Телефон свой пиши.

      Анна уставилась на него, не мигая. По выражению её лица можно было предположить, что она близка то ли к обмороку, то ли к истерике.

      – Что это за адрес?

      Корф автоматически выдал самую свою обезоруживающую улыбку, которую частенько использовал на переговорах, когда пытался показать собеседнику свою кристальнейшую честность.