Сирота двугорская

Шестая глава

      Утром Аня открыла глаза с ощущением невероятного счастья. Почему-то даже спросонья не удивилась новой для себя окружающей обстановке. Ей было так хорошо и уютно, словно она жила здесь с самого рождения. Весёлой птичкой вспорхнув с постели, девушка подбежала к окну. От калитки к дому шла Варвара с дамской сумкой в удивительно элегантном для её обширных форм лёгком брючном костюме. «Надо же, солнце едва встало, а она уже куда-то успела сходить. Рано в этом доме люди просыпаются, надо учесть». Аня с удовольствием приняла душ и прошлёпала босыми ножками к громадному шкафу-купе, куда вчера спихнула без разбора все пакеты с покупками, совершенно обессиленная для того, чтобы разложить по местам. Выбрав лёгкую тунику и бриджи, с трудом отыскала купленные на роль домашней обуви сабо и спустилась вниз.

      – Доброе утро, Варвара… Степановна, – быстро припомнила девушка отчество кухарки, единожды упомянутое Владимиром.

      – О, да ты ранняя пташка, Аннушка! – улыбнулась ей женщина. – Или спалось плохо на новом месте? Неудобно?

      – Что вы, наоборот! – лучисто улыбнулась Аня в ответ. – Я прекрасно спала. Просто я действительно привыкла рано вставать. В детском доме подъём по режиму, в институте занятия рано начинаются. Но Вы же встали гораздо раньше, уже по делам сходить успели.

      Кухарка, не прекращая аккуратно вымешивать что-то в огромной миске, удивлённо посмотрела на гостью.

      – С чего это ты решила? Никуда я не успела сходить, я минут десять только как пришла.

      Сбитая с толку, Аня помолчала, хлопая ресницами.

      – Но… Вы же действительно недавно откуда-то пришли? Я в окно видела.

      – Как откуда? Из дома.

      – А… А, поняла! – тихонько посмеялась Аня. – Я ведь думала, что вы здесь живёте.

      – Нет, Аннушка, мы с Никитой в посёлке живём. Здесь, конечно, у нас комнатки есть, у меня тут, у племяшки – при гараже. Если надо, всегда останемся, коли хозяевам нужны.

      – У племяшки? – наморщила девушка лобик, пытаясь понять, о чём говорит Варвара.

      – Ну да, у Никиты, шофёра, племянника моего. Ох, Иван Иваныч-то, царствие ему небесное, Никитушку согласился на работу взять, так от большой беды спас, – женщина широко перекрестилась и вновь вернулась к содержимому миски.

      – Как это? – любопытно распахнув во всю ширь глазёнки, Анна придвинулась по стоящей у стола скамье поближе.

      – А вот так, касатка. Жила я одна, вдовела, детишек у нас с мужем не было. Дом был старый и малой совсем, на другом конце Двугорского, почитай. Я на то внимания не обращала, к чему мне дом, коли я всё здесь да здесь, уж почти двадцать лет. А тут сестра звонит да и говорит: сына её, Никитку, убить грозят.

      – Ой, за что же?! – встрепенулась девушка, всплеснув руками.

      – В том-то и дело, Аннушка, что за сердце его доброе! Вступился Никитка наш за девушку. Её трое охальников в парке поймали, совсем было в машину запихнули. Одежду уж срывать начали, видно, прямо там, в машине хотели над бедняжкой чёрное дело сотворить.

      Варвара тяжело вздохнула, Анна содрогнулась.

      – А Никитушка не побоялся один против троих вступиться, девчушечку ту защитить. Да не рассчитал сил своих в темноте-то, уж почти ночь была. В общем, покалечил он одного сильно. Так сильно, что инвалидность дали. А на беду Никите, был он сынком большого начальника местного. Ну всё, думали, посадят Никитушку нашего, да есть ещё справедливость на белом свете. Девчушка спасённая давненько от приставаний того сынка чиновничьего страдала, все друзья-подружки её о том знали. Многие за ту девчонку в суд пришли, показания за Никиту дали. А девчушка пострадавшая, не будь дурой, пока Никитка-то тех троих молотил, из машинного регистратора, или как его там, эту, память-то, и умыкнула. А там хоть и видно плохо, что да как, больше всё сбоку от машины было-то, а слышно-то всё, как на исповеди. Вот и оправдали нашего Никитку вчистую.

      – Так это же замечательно! Но кто убить его грозился?

      – Кто, кто! Дружки того сынка, которого Никитка покалечил. Ну и папашка его, конечно, тоже Никите с матерью, сестрой моей, много крови попил. Вот позвонит она мне по телефону, поревём-поревём, утешу её на словах-то, и вроде легче. В один раз Иван Иваныч услыхал, как я в телефон реву белугой. Порасспросил ладком, да и сказал, чтоб приезжали мои сюда. Что возьмёт он сестру в свой банк бухгалтером, а Никитку в дом, при гараже уходу за машинами обучать. И без прописки, без оформления, чтоб те паразиты следов не нашли. Сестра по чужим документам работала, да померла скоро. А Никита вон, до сих пор при машинах. И дом Иван Иваныч помог добрый справить, уж тут, с этого конца, что ближе к особняку. Нам с Никиткой всего минут пятнадцать ходу. Так и живём. Володенька, как хозяином всему стал, после смерти отца, ничего не меняет. Мы с племяшом при нём, а мы и любим его, как родного.

      – Это видно, – с тихой грустью заметила Аня. – А Григорий?