Сиротский приют мадемуазель Аннет.

Глава 3.

Глава 3.

Утро пришло не с солнечным светом, а с запахом плесени и тонким, едва слышным писком где-то в стене. Аннет проснулась рано — в теле было что-то от прежнего ритма, привычка вставать на заре сдержалась и в этом юном облике.

Она осторожно умылась холодной водой из кувшина, натянула платье, затянула пояс. Волосы, собранные в скромный узел, были чуть влажные — она их вымыла накануне вечером, впервые за, видимо, много дней. Внизу, на кухне, царил бардак: липкий пол, крошки, комья пыли под лавками. Чугунки и посуда были завалены копотью, в очаге — сырые угли. Воздух пах сгоревшим жиром и прогорклыми зёрнами.

Но в закутке, прикрытом старой занавеской, нашлась небольшая кладовая. Пустая почти. Почти — не совсем. Немного крупы, сушёная лаванда, пучок чабреца, пара луковиц, чёрствый хлеб. Она улыбнулась. С этими-то запасами пир не устроишь, но ужин скромный — можно.

— Но мне нужны руки, — тихо сказала она себе. — А сердце... не каменное. Только не перегибать.

После того как она зажгла очаг и изловчилась, как в молодости, управиться с ножом и кастрюлей, подняла детей.

— Доброе утро, — мягко, но чётко. — Сегодня у нас день труда. Но не тяжёлого. Работа — в радость. И будет за неё награда.

Дети смотрели на неё из-под лба. Несколько — с недоверием, кто-то — с откровенной тревогой. Старшая девочка, та, что вчера говорила о мадам, кивнула едва заметно.

— Девочки, — Аннет повернулась к ним, — мы с вами приберём спальни. Немного. Для начала. Чтобы самим не спотыкаться, не дышать пылью. Я покажу, как проще и быстрее.

— А мальчики? — спросил крепенький, но худой мальчуган лет десяти.

— А вы, господа, — сказала она с легким прищуром, — если не против, посмотрите, как там дорожки в саду. Может, подметёте листву? Да и скажите мне, речка ведь недалеко?

— За рощей. Там рыба есть. Плотва.

— Вот и славно. Значит, на обед — уха.

Глаза у детей округлились. Не от слова "уха", а от того, как это было сказано — с убеждённостью, с верой в завтрашний день. Они не поверили, но пошли.

Спустя пару часов дело закипело. Она вместе с девочками, ворча, сгребала мусор под кроватями, выбивала старые подушки, вытирала паутину веником. Заодно, в процессе, рассказывала:

— Кружево — не только для красоты. В нём терпение, порядок, ритм. Я вас когда-нибудь научу. А пока — научимся, как правильно вытирать углы.

— Углы?

— Там грязь живёт. А грязь не любит света.

Девочки хихикнули. Одна из них, мелкая, Мари, попробовала сама замочить тряпку и вытереть окно.

Тем временем с улицы вернулись мальчики с пучком рыбы и лаптями, полными опавших яблок и парой груш.

— Ещё в саду ягоды есть. Терн, кажется. Горький, но если присолить — ничего.

— Молодцы, — сказала Аннет, не скрывая улыбки. — Сегодня вы герои. На кухню!

Очаг она растопила сама. Нарезала лук, опустила в воду рыбьи головы, лавровый лист и соль, в которую добавила раздавленную сушёную лаванду — аромат получился пряный, свежий. Потом очистила яблоки, порезала и запекла на железной сковороде, посыпав остатками сахара, который нашёлся в банке у окна.

Когда всё было готово, дети столпились вокруг деревянного стола. Никто не ел молча. Сначала — было. Потом — начали хлюпать, причмокивать, даже вытираться рукавами. Уши горели от счастья.

— Уха!.. — шепнула самая младшая. — Настоящая! Тёплая!

— Сахар... Я вкус чувствую! — прошептал мальчик-подросток, явно постарше остальных.

Они ели, как зверьки, будто кто-то заберёт еду, если замедлятся. Аннет смотрела на них и молчала. Внутри кололо — знакомое, щемящее чувство: вот они, её дети. Пока — не по крови, не по праву, но по жизни. Они здесь. И она здесь. И это — начало.

Позже, к вечеру, когда солнце почти скрылось за деревьями, она услышала голоса за дверью.
Два мальчика — подростки. Один — с тёмными волосами, другой — светлый, высокий.

— Думаешь, ей можно верить?

— Кто знает. Не такая, как мадам. Та всё забрала — и еду, и деньги. С сестрой смылись. А эта…

— Слишком добрая. Никто просто так не добр.

— Или… может, с ней всё иначе?

Аннет не стала открывать дверь. Но сделала вывод.

— Завтра, — сказала она детям за ужином, — мы приберём спальни основательно. Я — возьму на себя кухню. Вы — свою комнату. Немного. Без надрыва. Мы с вами — команда.

Дети молчали, но в глазах мелькало: команда. Забытая роскошь. Кто-то рядом. Кто-то — взрослый.

Поздним вечером, когда все заснули, Аннет села у окна своей комнаты. Саквояж лежал рядом. Она медленно достала письмо — запечатанное, с аккуратной сургучной печатью. На обороте рукой написано: “Завещание. Только для Аннет.”

Пальцы замирали. Она слышала, будто в темноте — голос из междумирья.
"В этом письме — твой путь. Прочти, когда будешь готова. Там — выживание."

Она вдохнула. Но не вскрыла. Ещё не время.

Завтра — новый день. И она уже знала: сначала — жить, потом — выбирать, с кем.
И если в её силах построить уголок, где детям будет тепло, она это сделает. Не в одиночку. Но начнёт.