Сиротский приют мадемуазель Аннет.

Глава 5.

Глава 5:

Дорога в село тянулась между рощей и заросшим садом, некогда аккуратно проложенная булыжником, теперь покрытая мхом и заброшенными корнями. Дети, оставшиеся в приюте, переглядывались, как будто сомневались — вернётся ли новая мадемуазель обратно. Она вернулась.

С ней — большая корзина, в которой лежали яблоки, пара пучков чабреца, одна аккуратно завернутая бирюзовая брошь и несколько связок сушёной малины. Всё, что нашлось в саду и на чердаке. Всё — в дело.

Село, что находилось в двадцати минутах ходьбы, было небольшим, но живым. Женщины у колодца, старики на лавках, дети, гоняющие деревянное колесо. Кто-то узнал её.

— Это новая из приюта?.. Аннет?..

— Молодая какая. Не похожа на прежнюю ведьму.

— Да и не пахнет, глянь — глаза не бегают…

На базарной площади пахло хлебом и печёными орехами. Лотки были убогими, но колоритными: вязанки чеснока, козий сыр, сало, семена редких трав. Там её и приметила госпожа Эмильенна, полная, румяная вдова с широкой спиной и твёрдым голосом. Она продавала горячий луковый пирог прямо из печи, накрыв поднос белым холстом.

— Ты не с приюта ли? — спросила она, прищурившись.

— С приюта. Мадемуазель Аннет. Недавно прибыла.

— Мой сын с невесткой там работали. Павел и Луиза. Хорошие были. Пока мадам не убежала, скотина. Всё забрала — и золото, и бумажки. Мой сын потом не одну неделю из колодца воду пил — боялся, что его за долги посадят. А ведь он только подметал двор, не он же деньги считал!

Аннет слушала внимательно, не перебивая. Потом тихо сказала:

— Я не собираюсь просить вернуться. Знаю, как это больно — когда тобой воспользовались. Но… мне сейчас нужна помощь. Временно. На неделю. Хочу всё отмыть, хоть спальни и кухню. Окна, полы. Потом — решим. Пока жду, что ратуша ответит по документам.

— Документы есть?

— Завещание, бумаги на землю, письмо из банка. Думаю, поеду туда в ближайшие дни. Показать, что я не беглянка, и деньги от государства шли, просто кто-то их… свернул в мешок и убежал.

Эмильенна долго смотрела на неё. Потом хмыкнула.

— Ну... Я тебе так скажу, девонька. Женщина ты вроде тихая, но с костью. Ладно. Вечером я поговорю с Луизой. Она не обижена — просто у неё младший. Может, два дня придёт. Соседка моя, Мирей, тоже поможет — у неё трое сыновей без дела. Скажу, что ты платишь хоть что-то.

— Смогу хоть немного. Пока не поеду в город.

— Уговорили. Только поедешь — в ратушу иди прямая. К регистраторам. Там есть женщина, мадам Дере. Она понимающая. Может, дадут компенсацию за украденное. Если документы в порядке — может, и квартальную плату выплатят.

Аннет склонила голову.

— Спасибо. Я отплачу. И не только монетой.

— Отплатишь пирогом, если руки не забудут, как печь, — рассмеялась Эмильенна. — И детей на базар води. Пусть видят людей. И чтобы видели, что ты — с ними, а не над ними.

Вечером, в приюте, она рассказала детям, что с завтрашнего дня к ним придут помощники.

— Мыть окна. Чинить ставни. Убирать подвал. Я буду рядом. Но кто-то должен будет показать, где что. Понадобятся вы.

Девочки завозились — кто-то улыбнулся, кто-то спрятал лицо. Мальчики начали наперебой предлагать показать тропинку к речке, сарай с хламом, лестницу на чердак.

— Поедете в город? — спросил светловолосый подросток.

— Да. Надо показать документы. И, может… вернуть то, что принадлежит детям. Вам.

Поздно ночью, у камина, она сидела с тетрадью. Писала список. Составляла порядок.
Первый раз за всю жизнь — в любой из них — у неё был свой дом, свой участок, свои люди. Не собственность. Не власть. А ответственность.

Дом был ветхий, но не проклятый.
Дети — голодные, но не потерянные.
Мир — жестокий, но не безнадёжный.

И на следующий день в их дом войдут люди. Пусть не надолго, пусть всего на несколько дней. Но дом снова задышит. А после... она поедет в город.