Система Asem: том Ii - Архитектура превосходства

[ПРОЦЕСС 21: ТОЧКА ВХОДА. ДЕФЕКТИВНЫЙ РЕЗОНАНС]

[СИСТЕМА ASeM: ДОСТУП РАЗРЕШЕН]

[КАТЕГОРИЯ: АРХИВНЫЙ ЛОГ №21]

[ПРОЦЕСС 21: ТОЧКА ВХОДА. ДЕФЕКТИВНЫЙ РЕЗОНАНС]

ДАТА: 15.10.2018

ВРЕМЯ: 18:45

ЛОКАЦИЯ: ВЕЛИКОБРИТАНИЯ. АКАДЕМИЯ «ЭЛИЗИУМ». ЖИЛОЙ БЛОК С-4.

Коридоры «Элизиума» никогда не знали мягкого утреннего света. Здесь утро наступало по команде офицеров, когда холодные люминесцентные лампы вспыхивали разом, выжигая остатки снов из сетчатки кадетов. В этом месте не пахло школьной пылью или старой бумагой — воздух был стерильным, перенасыщенным озоном и едва уловимым, едким ароматом оружейной смазки, который въедался в кожу намертво.

Тяжелые гермодвери отсекали сектора друг от друга с глухим гидравлическим шипением, напоминающим вздох огромного стального зверя. Каждый звук здесь имел значение. Шаги офицеров — четкие, чеканные; шорох ткани формы кадетов — нервный, суетливый.

Казу шел по сектору С-4, сжимая в руке выданную на КПП идентификационную карту. На нем была серая тренировочная форма кадета — без знаков различия, без имени, просто номер на груди. Перед входом в жилой блок процедура изъятия личных вещей была унизительной, но быстрой.

— Телефоны, планшеты, любые средства связи — в этот бокс, — сухо скомандовал офицер на досмотре. — В «Элизиуме» связь с внешним миром запрещена. Любая попытка несанкционированного выхода в сеть карается трибуналом. Понял?

Казу молча выложил свой старый смартфон — поцарапанный, с трещиной на стекле. Он коснулся внутреннего кармана, ощущая пальцами холодную, идеально гладкую поверхность «монолита». Этот аппарат, подаренный Реном в Синдзюку, выглядел как бесшовный кусок темного обсидиана, заключенный в корпус из армированного титана. Никаких разъемов, никаких кнопок — только бездонная чернота стекла.

Он осторожно выудил его на свет, чтобы никто не увидел. По поверхности экрана мгновенно пробежала цепочка сломанных символов, прежде чем уступить место лаконичному интерфейсу ASeM. В углу неизменно горела пометка «Satellite Link». Его личный, невидимый для радаров академии канал связи с Реном.

Казу быстрым движением деактивировал световые индикаторы и перевел систему в режим полного молчания. В «Элизиуме», где каждый вдох фиксировался датчиками, этот телефон был единственной зоной, свободной от контроля Луи. Его персональная страховка. Последний уцелевший мост к тому, что он еще мог назвать «домом».

Убедившись, что темное стекло погасло, Казу спрятал аппарат так глубоко, как только позволяла ткань подкладки. Монолит снова стал частью его брони — невидимой, тяжелой и единственно надежной.

Когда ящик с конфискованными вещами захлопнулся, Казу на мгновение показалось, что захлопнулась крышка гроба. На экране его старого телефона, который медленно гас под горой чужого пластика, осталась заставка — единственное воспоминание о Токио, которое он не успел стереть. Теперь у него остался только «фантом» в подкладке сумки. Тяжелый, холодный спутниковый аппарат. Рен не обещал спасать его от кадетов. Рен обещал, что этот телефон — не просто средство связи, а его право на прямой доступ к самой вершине иерархии ASeM, если Тень внутри него решит окончательно разорвать цепи. Это был не «последний звонок» приговоренного к смерти, а кнопка активации единственного существа, способного остановить Омегу, если тот перестанет справляться сам. В мире, где его окружал лишь «мусор» и враждебные алгоритмы Луи, этот кусок титана и стекла служил неоспоримым доказательством: он все еще под личным контролем Полковника Демуара. Казума сжал лямку сумки. Он не собирался звонить.

Каждый его шаг гулко отдавался от идеально отполированного пола. Из открытых дверей учебных классов и рекреаций на него уставились десятки глаз. Это были не те испуганные взгляды, к которым он привык в Токио. Это были взгляды хищников, оценивающих новую добычу. Кадеты, прошедшие через многомесячные изнурительные тесты, видели в бледном, невысоком мальчике ошибку системы. «Блатного», которого протащили в элиту мимо конкурсного отбора.

Преподаватель — сухощавый мужчина с аугментированным глазом, мерцающим красным, — остановился у одной из дверей, даже не оборачиваясь к Казу.

— Твоя ячейка и номер — 739, — бросил он, прикладывая свой ключ к сенсору. — Лимит личных вещей — 5 килограмм. График подъема в 05:00. Опоздание на построение на 10 секунд — лишение пайка. На 30 секунд — штрафной изолятор. Вопросы?

— Нет, — так же сухо ответил Казу.

— Свободен.

Дверь отъехала в сторону с коротким металлическим щелчком. Комната была крошечной и предельно функциональной: две двухъярусные кровати, буквально впаянные в стальные стены, и два стола, намертво прикрученных к полу. Единственное узкое окно не давало ощущения свободы — оно выходило на бескрайний тренировочный полигон, за которым, словно зазубренные клыки, вздымались вечно скрытые туманом горы Хайленда. Глядя на этот пейзаж, Казума кожей чувствовал изоляцию этого места — крепости, зажатой между безжизненным камнем и небом.

На нижней койке справа сидел мальчик — ровесник Казу, но казавшийся гораздо младше из-за своей болезненной субтильности. Он выглядел... помятым, словно его долго жевали и выплюнули механизмы Академии. Его смуглая кожа, которая обычно должна была иметь здоровый золотистый оттенок, сейчас приобрела болезненную, пепельно-серую бледность — верный признак того, что кубинец не видел солнца долгие месяцы. Грязновато-темные кудри, обычно жесткие и густые, теперь висели спутанными, влажными прядями, открывая высокий лоб, покрытый мелкой сыпью от постоянного стресса и духоты казарм.