Система.Инструкция по Спасению Мира для Начинающих

Глава 10. Слова вместо сирен

На следующий день в лагере кириев не гудели сирены и не ревел «Горн». Гул был, но иной — сосредоточенный, деловой. Инженеры под руководством Борка разбирали повреждённый «Мост-3», ворча и одновременно восхищаясь изящностью сплава, который позволил ему выдержать перегрузку. Раненых — и кириев, и тингарийцев — перенесли в импровизированный лазарет, разбитый в нейтральной зоне, на широкой ветви между деревьями. Кирийский медик, суровая женщина по имени Кира, и тингарийские целительницы, шепчущие над травами, сначала работали, не глядя друг на друга. Но когда речь зашла о нейтрализации чёрного яда землистов, им пришлось обмениваться реагентами и знаниями. Это был тихий, вынужденный обмен, но обмен.

В центре всего этого стояла Саша. Вернее, её тингарийское тело требовало отдыха, но разум отказывался отключаться. Она сидела на краю платформы, свесив ноги в пустоту, и смотрела, как Гирран и Эйрон что-то чертят прямо на коре огромного листа. Учёный пытался объяснить принципы конвертации энергии, шаман — нащупать «мелодию», подходящую для стабильной, а не импульсной передачи. Их диалог был набором обрывков фраз, жестов и терпеливых пауз, но он шел.

К ней подошёл Талэн. Он стоял молча, его взгляд блуждал между лагерем кириев и своими людьми.
— Они не ушли, — констатировал он, и в его голосе не было прежней ярости, только усталое недоумение.
— И мы не прогнали их, — ответила Саша, не оборачиваясь. — Пока что… баланс.
— Что будет, когда твари вернутся? Или когда их железная птица снова проголодается?
— Надеюсь, к тому времени у нас будет что-то получше железа и копий, — она наконец посмотрела на него. — Ты ведь видел. «Мост» работал. Дерево дало энергию. Чистую.
Талэн хмуро кивнул.
— Я видел. И видел, как этот… «Сканер»… рисковал собой, чтобы спасти нашего ребёнка из пасти землиста. — Он говорил о вчерашнем: Гирран, отбросив планшет, буквально вырвал маленького тингарийца из щупалец твари, получив глубокую царапину на броне. — Это не делает его своим. Но… это делает его не чудовищем.

Это был огромный шаг. От «чудовища» к «не-чудовищу». В логике Талэна — почти революция.

Вечером того же дня Гирран нашёл Сашу. Он принёс с собой не планшет, а небольшую, плоскую пластину с едой — что-то вроде питательного батончика, пахнущего орехом и металлом.
— Ты почти ничего не ела, — сказал он, протягивая её. — Наши рационы… невкусные, но эффективные.
Саша взяла пластину, удивлённая. Это был первый раз, когда он обращался к ней не как к источнику данных или союзнику по кризису, а просто… как к человеку. Или существу.
— Спасибо, — она отломила кусочек. На вкус он был странным, но не отвратительным. — А ты? Твоя рана?
— Поверхностная. Броня выдержала, — он присел рядом, но сохранил дистанцию. Его взгляд был прикован к закату, окрашивавшему небо в фантастические оттенки сиреневого и золота. — Я… никогда не видел таких цветов. На Айронхевене закаты были кроваво-красными от пыли. А здесь… это как жидкий свет.
— Вы скучаете по дому? — спросила Саша осторожно.
— По дому? — Гирран усмехнулся коротко, беззвучно. — Дома нет. Есть память о нём. И долг — найти новый. Мы думали, он должен быть похож на старый. Каменистый, суровый. А он… — он махнул рукой в сторону сияющего леса, — он поёт.
— А вы… слушаете?
— Я пытаюсь, — признался он. — Но мои инструменты слушают частоты, химический состав, энергетические потоки. Они не слышат песню. Ты… ты слышишь?

Он повернулся к ней, и в его янтарных глазах была та самая «капля света» — ненасытное любопытство, смешанное с искренним, почти детским желанием понять.

Саша задумалась. Как объяснить то, что она чувствовала через Эко-Сканер и свою смутную связь с Зипли?
— Это… не слух. Это… ощущение целостности. Когда всё в порядке, это как… ровный, глубокий гул. Как вибрация здорового органа. А когда больно… это диссонанс. Как фальшивая нота в оркестре. Ты её не обязательно слышишь ушами, но всё твоё существо сжимается.

Гирран слушал, не перебивая, его брови слегка сдвинуты.
— Эмпирические данные, переведённые на язык нейронных сигналов и эмпатии, — пробормотал он, как бы делая мысленную пометку. Потом спохватился. — Прости. Я… привык всё раскладывать на составляющие.
— А я привыкла всё собирать в картинку для других, — улыбнулась Саша. — Чтобы было понятно и… цепляюще.
— «Прямой эфир», — он произнёс эти слова с лёгким усилием, но точно. — Это было… впечатляюще. Рискованно, но эффективно. Ты управляла вниманием целой толпы, не имея ничего, кроме кристалла и собственного… восприятия.
— В моём старом мире это называлось «хайпом», — сказала Саша, и ностальгическая грусть на мгновение тронула её. — Только там аудитория ставила лайки, а не решала, убить тебя или нет.
— Система выживания здесь более прямая, — согласился Гирран. Потом, после паузы, спросил: — А что бы ты показала в «прямом эфире» сейчас? Чтобы они… — он кивнул в сторону своих сородичей и её, — поняли друг друга лучше?

Вопрос застал её врасплох. Она посмотрела на кириев: они ремонтировали технику, их движения чётки и экономичны. На тингарийцев: те плели новые сети для жилищ, их пальцы летали с гибкой, почти танцующей грацией.
— Я бы показала… руки, — сказала она наконец. — Ваши руки, которые собирают машины из мёртвого металла, давая им жизнь и цель. И наши руки, которые плетут жизнь из живых волокон, придавая ей форму и дом. И спросила бы: разве цель не одна? Создать нечто, что защитит, согреет, даст опору?

Гирран посмотрел на свои руки, ещё в лёгких перчатках брони, покрытых царапинами и пятнами смазки. Потом на её руки — тонкие, с длинными пальцами, на одном из которых уже зеленела маленькая царапина от острия кристалла.
— По вашим меркам, наши руки… грубы. Они ломают, чтобы собрать.
— По вашим меркам, наши руки… бесполезны. Они не добывают руду и не строят корабли, — парировала она. — Но они держат ребёнка. Лечат раны. И… разговаривают с деревьями. Это тоже труд. Просто… другой.