Система.Инструкция по Спасению Мира для Начинающих

Глава 13. Пределы совместимости

Подготовка к экспедиции стала тем катализатором, который окончательно сплавил два лагеря в единый, хотя и потрескивающий от напряжения, организм. На нейтральной платформе теперь стояли не только палатки лазарета, но и общий командный пункт. На огромном листе коры, служившем картой, сочетались угловатые кирийские символы и плавные тингарийские узоры. Талэн и Валк, склонившись над ней, вели переговоры, похожие на игру в шахматы, где фигурами были жизни их людей.

— Маршрут через Ущелье Певучих Камней короче, — указывал Талэн на зигзагообразный узор, означающий опасный, но быстрый спуск.
— Наши сканеры фиксируют там аномальную геомагнитную активность, — парировал Валк, ткнув пальцем в набор цифр на своем планшете. — Экраны будут слепнуть, связь прервётся. Длинный путь через Равнину Теней безопаснее.
— На Равнине гнездятся стаи стервятников-шипоклювов. Они нападают на всё, что движется. Ваше оружие их не остановит — их слишком много.
— А ваши кристаллы остановят?
— Наши «кристусные свистки» — да. Они издают звук, невыносимый для их слуха. Но действуют на малой дистанции.

Это был диалог, полный взаимных уступок и скрытого уважения. Они научились ценить специфику друг друга. Но главная работа шла не на карте.

Саша и Гирран, связанные «Со-оп модулем», превратились в живой сканер. Они проводили часы в медитативном состоянии на краю платформы, где сходились корни Рококо. Саша фокусировалась на ощущениях, ловя отголоски «Тихого Паразита» в энергетическом поле, а Гирран через их связь интерпретировал эти ощущения в данные: частотные спектры, векторы распространения, уровень искажения. Это была работа, требующая предельной доверительности и синхронизации. Их сознания сближались на опасную глубину.

Именно в один из таких сеансов всё и произошло.

Саша, погружённая в поиск, вдруг уловила новый, странный сигнал. Не холодную пустоту Паразита, а нечто… тёплое, но тревожное. Волну острой, личной тревоги, смешанной с гневом и обидой. Сигнал шёл не издалека, а совсем рядом. От… Талэна.

Она непроизвольно потянулась к этому чувству, и через открытый канал с Гирраном оно тут же, искажённое, рвануло и к нему. Гирран вздрогнул, прервав анализ.
— Что это? Новый паттерн? — его мысленный «голос» в канале был напряжённым.
— Нет… это… — Саша попыталась отстраниться, но было поздно. Она «видела» сцену, окрашенную эмоциями Талэна. Он стоял у края поселения и смотрел… на них с Гирраном. И в нём бушевало что-то сложное и уродливое: ревность, смешанная со стыдом за эту ревность, злость на себя за слабость, и горечь. Горечь от осознания, что та странная, изменившаяся Зипли, которая теперь говорила на равных с воинами и чужеземцами, ускользала от него в какой-то другой, непонятный мир. Мир, где место рядом с ней было занято этим «железным червём» с его холодными числами.

Гирран, получив этот эмоциональный удар, отстранился физически. Его лицо стало каменным.
— Личный конфликт, — прозвучало в канале сухо, с лёгким, но ощутимым оттенком… брезгливости? Нет, скорее раздражения от помехи. — Он мешает работе. Тебе нужно взять его под контроль.

Его слова, такие логичные и прагматичные, ранили Сашу сильнее, чем явная злость Талэна. Для Гиррана это был «шум», «помеха», сбой в системе. Для неё — боль живого человека, которого она знала с детства Зипли, и чьи чувства, пусть и незрелые, были настоящими.

— Это не «помеха», — мысленно огрызнулась она, разрывая контакт. — Это его боль. И он имеет на неё право.
— Право ставить под угрозу миссию? — Гирран поднялся, его движения стали резкими. — Мы на пороге чего-то большего, чем племенные склоки, Саша. Эта аномалия может уничтожить всё. А он озабочен тем, кто с кем сидит у корня!

В его голосе впервые прозвучало не просто раздражение учёного, а что-то личное. Задетое самолюбие? Ревность на ревность? Он, всю жизнь ставивший логику превыше всего, теперь был вынужден считаться с примитивными, иррациональными чувствами дикаря, которые, к тому же, так ярко отразились в его собственном, упорядоченном сознании через их связь. Это было вторжение в его последнюю крепость — разум.

— Он не «озабочен»! Он… он видит, как всё меняется, и боится остаться не у дел! — заступилась Саша, вставая ему наперекор. — И ты не имеешь права называть это «племенной склокой»! Твоя холодная логика не делает тебя выше его боли!

Они стояли друг против друга, и воздух между ними трещал от невысказанного. Их связь, только что бывшая мостом, стала полем боя. Гирран видел в её защите Талэна эмоциональную слабость, недопустимую для того, кто несёт такую ответственность. Саша видела в его прагматизме бесчувственность, равнодушие к тем, кого они, по идее, должны были спасти.

В этот момент к ним подошёл Талэн. Его лицо было мрачным, но в его ауре, которую Саша всё ещё смутно чувствовала, бушевала теперь не только ревность, но и решимость.
— «Сканер», — обратился он к Гиррану, игнорируя Сашу. — Валк говорит, тебе нужны пробы грунта по маршруту. Мои люди знают, где брать чистые образцы, не тронутые… вашим. Пойдём, покажу на карте.

Это был вызов. Не грубый, но чёткий. Мужской разговор о деле, отстраняющий её. Гирран, всё ещё кипя, кивнул.
— Рационально. Веди.

Он бросил на Сашу короткий взгляд — в нём были обида, разочарование и та самая, непривычная для него ревность, которую он сам себе не признавал, — и ушёл за Талэном.

Саша осталась одна. Чувство опустошения и несправедливости душило её. Система молчала, но её внутренний мир, только что бывший таким ясным в союзе с Гирраном, раскололся. Она чувствовала предательство с двух сторон: Талэн видел в ней предательницу племени, ушедшую к чужаку. Гирран видел в ней ненадёжного партнёра, подверженного «первобытным эмоциям».

А ещё она чувствовала нечто новое в их связи — тёмный, липкий осадок. Тот самый холод «Тихого Паразита», который, казалось, воспользовался их ссорой, их разобщённостью, и на мгновение просочился в канал. Он шептал что-то о тщетности союзов, о неизбежности конфликта, о том, что они все друг другу чужие и всегда такими останутся.