Система.Инструкция по Спасению Мира для Начинающих

Глава 18. Протокол объединения систем

Работа над первым «Семенным Кораблём» вышла на финишную прямую. Он уже не лежал в чане, а висел в центре ангара, подвешенный на энергетических нитях, — изящная, стремительная капля из тёмного металла и живого, переливающегося кристалла. Он дышал, издавая едва слышный гул, в котором угадывался и рокот кирийских двигателей, и звон тингарийских деревьев. Это был не просто корабль. Это был символ. Живое доказательство того, что невозможное возможно.

Именно в этот момент, когда общее дело захватило всех без остатка, Гирран исчез.

Он не пропал. Он просто перестал появляться в общих зонах. Борк, хмурясь, сообщил, что «Сканер» забаррикадировался в своей лаборатории с полным доступом к архивам и требует не беспокоить. Никаких объяснений. Для человека, чья жизнь была подчинена логике и командной работе, это было более чем странно.

Сашу это беспокоило. Их связь через Со-оп модуль была приглушена, будто он намеренно поставил между ними фильтр. Она ловила лишь смутные отголоски — не тревоги, а интенсивной, почти болезненной концентрации. Как будто он решал задачу невероятной сложности.

Прошло три дня. Вечером четвертого дня к ней в дупло, которое она теперь делила с парой молодых учениц-ткачих, пришел Валк. Его массивная фигура едва поместилась в проеме.
— Он тебя зовет, — бросил он без предисловий. — В лабораторию. Одну.

В его тоне не было ни угрозы, ни одобрения. Была простая констатация приказа. Саша кивнула, сердце неожиданно ёкнув где-то в районе горла.

Лаборатория Гиррана напоминала эпицентр мозгового штурма. Столы были завалены не приборами, а… листами. Настоящей, грубой бумаги, которую кирии использовали для особо важных чертежей. Но на этих листах были не схемы. Это были тексты. Густые столбцы угловатых кирийских символов, испещрённые пометками, стрелками, врезками на… тингарийских узорах. В центре этого бумажного шторма стоял Гирран. Он был бледен, тени под глазами казались выжженными, но в его позе была неестественная, почти лихорадочная собранность.
— Саша, — сказал он, и его голос был хриплым от недосыпа, но абсолютно ясным. — Закрой дверь.

Она закрыла. Он подошёл к главному столу, отодвинул стопки бумаг и указал на два стула, стоящие друг напротив друга.
— Сядь. Нам нужно поговорить. По протоколу.

«По протоколу». Эти слова прозвучали ледяной струёй по спине. Всё, что было между ними за последние недели — прикосновения, тихие слова, общее дело — вдруг показалось хрупким, как сон.
— Какому протоколу? — спросила она, не садясь.
— Протоколу «Объединения систем жизнеобеспечения и стратегического планирования», — ответил он, и в его глазах не было ни капли иронии. Он был смертельно серьёзен. — У кириев нет… традиций брака, как у некоторых рас. У нас есть контракты. Соглашения о союзе. Самый глубокий и нерасторжимый из них — это протокол полного слияния ресурсов, целей и ответственности. Он заключается не на чувствах. На фактах. На доказательствах совместимости и взаимной выгоды.

Саша медленно опустилась на стул. Она смотрела на эти горы исписанной бумаги.
— И что… все это? — она махнула рукой на столы.
— Досье, — сказал Гирран. — Досье на тебя. И на меня. И на наш совместный проект. — Он взял верхний лист. — Раздел первый: Совместимость операционных парадигм. Анализ эффективности совместных миссий, включая инцидент с «Тихим Паразитом». Коэффициент синергии: плюс 312%. Вывод: совместная работа не просто эффективна, она мультиплицирует результат.
— Гирран…
— Раздел второй, — он перебил её, беря следующий лист. — Взаимодополняемость навыков. Твои эмпатические и адаптационные способности компенсируют мои ограничения в социальном прогнозировании. Мои аналитические и технические навыки усиливают твоё стратегическое планирование. Вместе мы покрываем 94% спектра задач, необходимых для выживания и развития в данной среде.
— Ты что, всё это… подсчитал?
— Это необходимо. Без данных любое решение иррационально. — Он отложил лист и взял третий. Его рука дрогнула. — Раздел третий: Риски. Риск эмоциональной дисфункции, оценённый на основе твоих взаимодействий с Талэном. Риск профессионального выгорания, основанный на моих показателях до и после установления стабильного контакта с тобой. Риск потери фокуса…
— Хватит! — вскрикнула Саша, вскакивая. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули градом. — Я не набор данных! И ты — нет! Мы не два компьютера для объединения!

Гирран замолчал. Он смотрел на неё, и в его усталом лице что-то надломилось. Он медленно опустил лист.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Это самая сложная часть уравнения. Часть, которую нельзя свести к цифрам. Но я должен был попробовать. Потому что следующий шаг… требует абсолютной ясности.

Он встал, обошёл стол и встал перед ней. Не пытался её обнять. Просто стоял, выпрямившись во весь рост, как солдат перед командованием.
— Александр Воронцова, — произнёс он её полное имя так, как будто зачитывал его с памятной доски. — На основании представленных данных, анализа эффективности и осознания неприводимого иррационального фактора нашего взаимодействия, я, Гирран, учёный третьего ранга флота «Стального Рассвета», предлагаю тебе заключить протокол полного объединения.

Он сделал паузу, глотая воздух, будто слова были тяжёлыми камнями.
— Я предлагаю тебе быть моим постоянным операционным партнёром. Моим тактическим советником. Моим… якорем в иррациональном. Я предлагаю объединить наши ресурсы, наши цели, нашу ответственность. Не до конца миссии. Навсегда. Потому что данные убедительно доказывают, что моя миссия теперь неотделима от твоего присутствия. А твоё выживание… — его голос наконец дал трещину, — по моим расчётам, оптимально гарантировано при условии моего участия.

Это было не «выходи за меня». Это было «давай создадим альянс навеки». Сухое, кибернетическое, невероятно искреннее предложение руки, сердца и всего архива жизненно важных данных.

Саша смотрела на него, на этого человека, который три дня переводил их общую историю на язык формул и протоколов, пытаясь найти логическое обоснование для того, что логике не подчинялось. И она увидела не холодного учёного. Она увидела человека, который стоял на краю пропасти своего понимания мира и, не находя моста, начал строить его из единственного материала, который у него был — из фактов. И в самом центре этого моста он положил её.