Сивка - Бурка

Глава 7: Третья ночь. Поцелуй в полночь.

Третий клич стал событием государственной важности. Царь, заинтригованный таинственным всадником, велел усилить стражу и готовиться к свадьбе. Народу собралось вдесятеро больше.

На этот раз братья даже не стали говорить с Иваном. Они просто уехали, бросив ему на порог старую лошадь. Иван не пошёл к лесу. Он пошёл на само кладбище, к могиле отца. Это было его место силы. Ветер не шумел, тучи стояли неподвижно.

Он не звал. Он просто подумал: «Я иду за своим. Помоги».

И земля на могиле вздыбилась. Не разверзлась, а именно вздыбилась, как гребень чёрной волны. И из неё, сливаясь с тенью от креста и лунным светом, вышел Сивка-Бурка, вещий каурко. Он был самой ночью, принявшей форму коня. В нём угадывались и стальная мощь Сивки, и тлеющая ярость Бурки, но доведённые до абсолютной, безмолвной концентрации. Его глаза светили холодным, фиолетовым пламенем глубоких недр, и в них отражалось не будущее, а сама суть вещей: страх толпы, расчёт царя, трепет царевны.

Голос был тише шепота, но каждое слово врезалось в сознание, как клинок:
«Я — ТИШИНА МЕЖДУ УДАРАМИ СЕРДЦА. Я — ТОЧНОСТЬ ПЕРЕД РАЗРЫВОМ. ВХОДИ. И СТАНЬ МНОЙ.»

Иван шагнул в ухо, и на этот раз трансформация была совершенной и ужасающе быстрой. Не было боли или растяжения. Было мгновенное перетекание одного в другое. Он не просто получил силу — он понял её. Он чувствовал, как работают мышцы коня, как рассчитывается толчок, как видит его глаз. Они были единым существом на две ноги и четыре. Когда он оказался на спине Сивки-Бурки, между ними не было границы. Это был не всадник на коне — это был единый хищник, готовый к прыжку.

Их появление на площади не сопровождалось ни холодом, ни жаром. Оно было отсутствием. Звуки стихли, движение замерло. Они просто были там, возникнув в центре, как будто стояли всегда. Стража не решалась подойти. Конь и всадник были живым воплощением роковой неизбежности.

Иван взглянул на башню. Это был не взгляд желания, а взгляд приговора.

Прыжка не было.

Был исчезновение внизу и мгновенное появление вверху. Не было дуги, не было усилия — было нарушение самого пространства. Один миг — они на земле. Следующий миг — конь всеми четырьмя копытами стоит на узком карнизе под самым окном, вцепившись в камень так, что треснула кладка, а Иван, не слезая, перегнулся через спину коня, оказавшись лицом к лицу с царевной.

Он видел в её глазах уже не просто ужас, а глубокое, мистическое потрясение. Она смотрела не на мужчину, а на природное явление, на сон, ворвавшийся в яви.

Он поцеловал её.

Это не был поцелуй любви или страсти. Это был акт владения, печать, поставленная силой. В губах её он почувствовал тепло жизни и солёный привкус слезы. В его прикосновении для неё была вся леденящая мудрость ночи и обещание иной, страшной судьбы.

Он отстранился. Забрал с её колен вышитую ширинку, не глядя на неё. Потом, так же как появился — растворился. Конь и всадник просто стали прозрачными и рассыпались в лунном свете, как дым, уносимый невидимым ветром.

На площади царила гробовая тишина, а затем поднялся невообразимый шум.

Иван вернулся домой не через лес, а словно вышел из тени за печью. Он был бледен, как смерть, и дрожал мелкой дрожью, но в его руке была шёлковая ширинка, пахнущая далёкими духами и страхом. Он сунул её за пазуху и влез на печь.

Братья ворвались позже, запыхавшиеся, перепуганные и возбуждённые до крайности.
— Сорвал! Поцеловал! Видел своими глазами! — почти кричал старший. — Исчез, как призрак!
— Царь всю стражу поднял, ищут! Ширинку ту хоть найди! — вторил ему средний, и в его голосе звучала уже не насмешка, а суеверный ужас.

Иван приподнялся на локте, и в его обычном, глупом лице на миг промелькнуло что-то острое и чуждое.
— Братья… — произнёс он своим простоватым тоном. — А ширинка… она ведь шёлковая?
Братья обернулись к нему, и их взгляды, полные презрения, впервые столкнулись не с пустотой, а с тихой, бездонной глубиной. В ту же секунду на пороге появились царские гонцы.
— По указу царя! Все холостые мужики на сход! Тот, кто был сегодня на площади, — явись!

Старший и средний брат, бросив на Ивана последний нервный взгляд, поспешили на улицу. Иван остался лежать, прижимая к груди шёлковую печать своей победы. Испытание конем было пройдено. Теперь начиналось испытание людьми.