Скайримские Хроники: потомок Защитницы Сиродила

27. Никому не сбежать из Сидны.

Ирулан пришла в себя за решёткой в камере. Голова жутко болела. Перед решёткой стояла молодая орчиха-надсмотрщица. Она сунула девушке сквозь прутья тюремную одежду – грубые льняные штаны, рубашку и простые кожаные сандалии.

- Переодевайся! – рявкнула она.

Ирулан с трудом поднялась, переборов головокружение.

- Зачем было бить, я же не сопротивлялась… - хмуро проговорила она.

- Видимо, слишком много было с тобой возни. Меньше слов, поторапливайся.

Ирулан, слегка покачиваясь, разделась, а затем натянула на себя тюремные шмотки. Они хотя бы были чистые, видно до неё их ещё никто не надевал. Когда она переоделась, орчиха отворила решётку.

- Выходи! – скомандовала она. Имперка последовала за надсмотрщицей.

Пройдя по коридору, орчиха отворила новую решётку и подтолкнула к ней Ирулан.

- Слушай меня внимательно. Теперь ты заключённая и кормёжку будешь отрабатывать. Тех, кто не добывает руду, мы не кормим. Выйти отсюда ты сможешь лишь в гробу. Будешь буянить, окажешься в карцере, а мы там не церемонимся. Всё ясно?

- Вполне, - ответила девушка.

- Хм, посмотрим, - ответила орчиха. Она закрыла решётку за Ирулан и удалилась. Девушка шагнула на деревянный помост и оказалась в самой огромной шахте, которую когда - либо видела. Из огромной пещеры с высокими сводами расходились коридоры, откуда раздавались звуки ударов киркой. Посреди зала была запертая решётчатая дверь, у которой стоял огромный могучий орк, с белой татуировкой на всё лицо в виде оскаленного черепа. Недалеко от него горел костёр, около которого грелся старик. Ирулан ступила на лестницу. В это время из коридоров потянулись в общий зал другие заключённые. Ирулан настороженно смотрела на них. Все они были изгоями, за исключением одного норда, который с похабным выражением лица и гнусной улыбкой шагнул в сторону Ирулан.

- Вы только посмотрите, баба! Давно я не тискал смазливых девочек! – воскликнул он, ухмыляясь.

Девушка молча подняла с пола старую кирку и, перехватив её поудобнее заняла выжидающую стойку.

- Эй, Грисвар, отвали от девчонки! Она теперь одна из нас, - сказал молодой изгой, оттолкнув мерзкого норда, - не бойся, тебя никто не тронет, - обратился он к Ирулан, - но и работать за тебя никто тоже не станет, имей в виду.

- Я поняла, - ответила Ирулан.

- С киркой управляться умеешь? – снова спросил парень.

- Да, - ответила девушка.

- Тогда, добро пожаловать, - усмехнулся изгой.

Очень скоро девушка познакомилась со многими из заключённых. Парня, который вступился за неё, звали Одван. Его арестовали по оговору, как оказалось, парень был племянником Ботелы, хозяйки алхимической лавки тут, в Маркарте. Громилу орка звали Боркул Зверь, это был личный телохранитель Маданаха. Сам Маданах, Король-в-Лохмотьях, находился в своих личных «апартаментах», путь к которым пролегал мимо Боркула. Никто не пытался пробраться к Маданаху без его собственного соизволения.

Старика, постоянно гревшегося у костра, звали Урацен, он был бретоном, не смотря на это, ричмены держали его за своего. Он был так стар и слаб, что не мог работать, его норму за него добывали его товарищи. Был ещё пожилой ричмен по имени Брейг. Он рассказал, что у него была дочь, которую казнили у него на глазах во время Маркартского инцидента, когда власть в Пределе ненадолго перешла к Ульфрику Буревестнику. Несмотря на то, что ни он сам, ни его дочь не были замешаны в каких-либо преступлениях, его дочь казнили, а его самого заставили на это смотреть. Так Ульфрик пытался привести коренных жителей Предела к страху и подчинению. Стоит ли говорить, что подобная жестокость привела лишь большему сопротивлению? Ирулан сочувствовала бедняге, память услужливо подкинула ей картину тела Рэйвина, раскачивающегося на виселице…

Одван был дружен с Дуахом, этот ричмен умудрялся доставать скуму, как – никто не знал, но это никого особо и не интересовало.

Ну и, наконец, норда, который с самого начала задирал Ирулан, звали Грисвар Невезучий. Этот мерзавец делал заточки, поэтому его терпели, но презирали за трусость и подлость. Кроме того, ходили слухи, что он «злокрыс», стукач. Он понимал, что его не любят, и старался не высовываться, хотя имперка часто ловила на себе его сальные взгляды.

Время от времени Ирулан накрывали приступы головокружения и головной боли. Девушка полагала, это из-за того, что её два раза били по голове: наёмник Непуса и стражник, во время ареста. Она надеялась, что со временем это пройдёт. Но вскоре к головной боли добавились приступы слабости и сильной боли в мышцах. Иногда эти приступы были такими сильными, что она не могла удержать в руках кирку. Ирулан поняла, что у неё атаксия, болезнь, вызывающая болевые спазмы всего тела. Вероятно, она заразилась ею, когда была в Муравейнике. Словно этого было мало, вскоре она заболела каменной лихорадкой. Она совсем не могла есть, её просто выворачивало наизнанку, а время от времени температура у неё повышалась настолько, что ей казалось, будто она горит в огне. Ирулан совсем больше не могла работать, она нашла небольшой закуток, где валялась, согнувшись от боли, стискивая зубы, чтобы не стонать, проваливаясь, время от времени, в горячечный бред. Девушка поняла, что это конец. «Лучше бы меня повесили вместе с Рэйвином, я бы хоть так не мучилась…» - думала она. Так плохо ей не было ещё никогда в жизни.

Заболевших заключённых обычно уносили в лазарет, откуда те отправлялись прямиком в могилу. Но товарищи Ирулан почему-то не спешили её выдавать. Они раскидали её норму, как и норму старика Урацена, между собой, и к концу смены её ведро обычно уже было полно руды.

Как-то раз к ней пробрался Грисвар. Присмотревшись к девушке, он решил, что она без сознания.

- Ну, что, цыпочка, ты всё-таки порадуешь старика Грисвара… - тихо проговорил он, наваливаясь на беззащитную Ирулан. Та от слабости не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Девушка лишь почувствовала, как он резко вошёл в неё и в несколько толчков закончил своё дело. После этого он обмусолил ей губы и прошептал: