Скандал у алтаря. История униженной невесты

Глава 4

— Спасибо за заботу, — говорю, как только ко мне возвращается дар речи. — Мне жаль, что прямо сейчас не могу ответить вам такой же любезностью. Но, когда я узнаю адрес хорошего врача, который помогает лечить… сами понимаете, какого рода болезни, то непременно вам передам.

Вижу, как багровеет лицо старика. В глазах разгорается бешенство. На коже четче выделяются носогубные складки и проступает бледной полоской старый шрам на лбу. Знаю, что мой дерзкий ответ его выбесил, но я просто не удержалась!

Из новых воспоминаний Арианы получалось, что женщины в ее окружении не имели права возражать. Их удел состоял в том, чтобы безропотно принимать мужские решения. Некоторые девушки бывали, конечно, дерзкими, колкими и неуступчивыми, но только в женском кругу. Поэтому мой ответ вызвал сейчас настоящую бурю. Пока она бушует только в их головах, и они подбирают слова для «достойного» ответа, я быстренько откланиваюсь:

— Что же... Желаю вам поскорее вкусить последствия своих поступков, а мне пора!

Разворачиваюсь и иду на выход к лестнице. В спину мне долетают крики старика:

— Никогда больше не пускай эту мерзавку к нам на порог, Клотильда!

— Убирайся из моего дома прямо сейчас! — вдогонку кричит брат. — Тебе там не рады!

Ухожу, даже не оглядываясь.

Я уже и сама прекрасно понимаю, что должна уйти из отчего дома, хотя бы безопасности ради. Уверена, где-нибудь в лесу мне будет комфортнее, чем с братцем, который так сильно меня ненавидит. Интересно, кстати, за что он меня так невзлюбил? Неужели только из ревности к отцу? Наверно, тут замешано что-то еще, но додумать эту мысль не успеваю. На выходе из здания ко мне подбегает Гертруда и закидывает вопросами:

— Ну как, госпожа? Вы повидались с братом? Что он сказал? Разрешил нам пожить у него? О, умоляю вас, скажите, что нам можно остаться хотя бы на время!

«Мы», «нас», «нам»…

Я в недоумении смотрю на девушку, на ее веснушчатом лице столько надежды. До меня внезапно доходит, что раз Труди — моя личная служанка, то ее судьба тесно связана с моей. За себя я не сильно переживала. Руки-ноги есть — уж как-нибудь справлюсь.

А Труди?

Куда я ее дену? Она еще подросток… Сколько ей? Лет шестнадцать? Семнадцать?

Я останавливаюсь на брусчатке и вглядываюсь в ее светло-серые глаза, которые смотрят на меня с безграничной верой, так свойственной юности. С щек еще не успела сойти детская припухлость. Среди растрепанных рыжих волос замечаю косичку, в которую она вплела бежевую ниточку в тон платью. От нее так и веет детской наивностью.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — с гордостью отвечает Труди и с неохотой добавляет: — Скоро будет.

— Когда?

— Через девять месяцев.

— О, да ты совсем взрослая! — улыбаюсь я, и лицо девушки сразу озаряется радостью.

Тут я вдумываюсь в ситуацию, и становится не до улыбок! Вспоминаю, что у служанки есть родня. Правда, до них три дня пути, а у меня нет денег на дилижанс. Нечем оплатить дорогу и не на что купить еду. Как ее отправить домой? И чем кормить?

— Труди, нам срочно нужна работа, — рассуждаю вслух. — Но сначала… Давай вернемся к дому брата и заберем свои вещи. Потом сходим на рынок и попробуем продать что-нибудь из моих платьев.

Свои слова подкрепляю действиями, направляясь в сторону отчего дома. Не знаю, во сколько тут темнеет, но два ярких солнышка уже пересекли линию зенита, так что следует спешить. Труди бросается следом, в ужасе округлив глаза.

— Но, госпожа… Как же мы найдем работу?! Вы же ничего не умеете делать! А я… Умею, но… Чужие люди… Вдруг нас обидят? Некому даже вступиться!

Мы торопливо шагаем по мостовой, поэтому Труди скоро замолкает. Подозреваю, при быстрой ходьбе ей просто не хватает дыхания спорить. Наступившему молчанию я очень рада. Хочется подумать над ситуацией, разработать план действий, но это оказывается не так-то просто.

Во-первых, я проголодалась, и в горле все пересохло. На голодный желудок тяжелее фокусироваться. Мысли то и дело утекают к пирожкам, которые вижу в витринах хлебных лавок. Потом отвлекаюсь на бесподобный аромат кофе из кофейни.

А во-вторых, на меня без тени смущения пялятся прохожие. Люди провожают меня заинтересованными взглядами, как мартышку в зоопарке. Нет, понятно, конечно, что в своем нарядном платье невесты с крупными кристаллами, которые ярко сверкают на солнце, я выделяюсь на общем фоне. Но не настолько же, чтобы все таращились и оборачивались вслед, нарушая элементарные правила приличия.

— Труди, — наклоняюсь к девушке, чуть замедлив шаг. — Подскажи-ка, я нормально выгляжу? Может, у меня лицо грязное? Или шея запачкалась?

— Нет, госпожа. Вы прекрасно выглядите, — отвечает девушка, внимательно меня осмотрев.

— Точно?

— Точно.

— Тогда почему на меня все смотрят?

Девушка вздыхает и молчит.

И тут из соседнего закоулка выскакивает мальчишка с толстой кожаной сумкой наперевес. Он трясет над собой газетой, свернутой в трубочку, и звонко голосит:

— Опозорена на все королевство!.. Графиню де Рестван бросил жених у алтаря!.. Наш репортаж из храма!.. Все фотографии в газете!.. Графиня в обмороке!.. Спешите увидеть!.. Ограниченный тираж!.. Три медяка. Благодарствую, господин, — он передает элегантно одетому мужчине в темном камзоле газету из своей сумки и снова заводит старую шарманку: — Позор на всю жизнь!.. Графиню бросил жених!.. Узнайте, кто у нас снова завидный холостяк!..

Смотрю на этого мальчишку и вскипаю. В груди бурлит злость. Становится безумно жалко Ари, в тело которой я попала. На бедную девочку все напали сообща, как стая голодных волков.

Вот только я не Ари. У меня тоже зубки имеются. И пусть не думают, что я позволю себя обижать!

Сжимаю кулаки в попытке справиться с эмоциями.

Очень хочется забрать у мальчишки все газеты. Но денег у меня нет, а я не готова усугубить свое и без того тяжелое положение, отбирая их силой.