Скандальная история старой жены

Глава 2.

Маардин кивает. Одного этого движения достаточно, чтобы воздух в зале стал тяжелее.

– Миравель, ты была принята в нашу семью с распростёртыми объятьями, – произносит он, холодно глядя на меня.

В этом правда и ложь одновременно.

Прошлый император – ныне покойный Варгул Дракхарион – ни обидел меня ни словом, ни делом. Именно с его подачи я стала воспитывать Эллин и Тейвара, что многие посчитали огромной честью. Особенно для такой, как я.

Покойный император даже собирался даровать мне титул принцессы, но не успел.

Его сын – Маардин, старший брат моего мужа – так же был со мной любезен. Но я всегда чувствовала лёгкий холодок и настороженность, исходящие от него.

А мой муж и вовсе унизил меня в брачную ночь, и продолжал выстраивать между нами стену ненависти все долгие двенадцать лет брака.

– Ты получила всё, о чём может мечтать вари, – продолжает император. – Богатый дом, статус, покровительство. Ты стала частью императорской семьи. И вместо благодарности мы получаем это.

– Я не делала ничего, что могло бы навредить нашей семье, Ваше Величество, – спокойно произношу я, а затем перевожу взгляд на воспитанника. – Тейвар. Посмотри мне в глаза, и скажи, в чём ты хочешь обвинить меня? Скажи это при мне.

Юный дракон упрямо поджимает губы, вскидывая голову, как это делал в детстве, когда пытался казаться взрослым.

– Ты приходила ко мне в покои ночью, – говорит он наконец, глядя поверх моей головы, не в глаза. – Говорила, что я стал взрослым, и что я привлекаю тебя, как мужчина…

Я слышу, как муж рядом со мной делает глубокий вдох, похожий на разъярённый рык, и Тейвар весь сжимается, с ужасом глядя на него.

Ран не ревнует. Нет.

Он просто считает меня вещью, трогать которую позволительно лишь ему.

– А ты, значит, потакал её похотливым желаниям, жалкий выкидыш из драконьего яйца? – рявкает Регаран так, что я вздрагиваю и едва не отшатываюсь от него. Мы с мужем стоим слишком близко друг к другу.

– Я… — мямлит Тейвар, снова теряя решимость, – Я не хотел, чтобы всё так вышло. Отказывался, дядя, честное слово! Но однажды она… она сама вошла ко мне. Сбросила верхний халат, а там не было одежды. Она взрослая. Опытная… сказала, что ей одиноко, что тебя постоянно нет рядом.

Я краем глаза вижу, как рука мужа сжимается в кулак. Наверняка он представляет, что сжимает горло племянника. А может быть и моё…

– Зачем бы ты это ни делал, Тейвар, ещё есть шанс сказать, что это лишь дурная шутка. Я прощу тебя, – я не свожу строгого взгляда с воспитанника. – А ещё лучше, если ты скажешь, кто тебя надоумил. Наказание понесёт зачинщик.

– Никто меня не надоумил! – выпаливает Тейвар слишком быстро.

– Хватит, Мира, – Эллин выступает вперёд, помогая брату. – Я сама видела, как ты входила в покои Тейвара поздно ночью.

Воспитанница выглядит куда увереннее. Эллин всегда была дерзкой и острой на язык.

Наверное, я должна начать заламывать руки и кричать почему дети, которых я любила и лелеяла, так поступают со мной, но внутри пустота. Из меня будто выжали все чувства.

Ещё вчера мы сидели на веранде нашего огромного особняка, и я спрашивала у Эллин к какой модистке мы пойдём, чтобы заказать ей самые лучшие бальные платья на предстоящий сезон. Я радовалась, что она выросла чудесной, умной девушкой, умеющей отстаивать свои интересы. Надеялась, что хотя бы она сможет выйти замуж по любви, раз мне не удалось.

Но сегодня её будто подменили.

На меня смотрят чужие ледяные глаза племянницы императора Имрияса, а не милые добрые моей ласковой малышки Элли. Крошки, чьи волосы я расчёсывала каждое утро, пока ей не стукнуло одиннадцать, и она не сказала, что она уже взрослая леди и хочет, чтобы ей помогла личная служанка.

Предательские слёзы начинают жечь глаза. Взамен пустоты приходит обида и разочарование. Я делаю над собой усилие, чтобы сохранять невозмутимый вид. Это я умею – долгая практика во дворце даёт свои плоды.

– Вам не кажется, что одних слов недостаточно, чтобы обвинить меня в подобном, – я всё ещё пытаюсь быть хладнокровной, пытаюсь воззвать к голосу разума.

– У неё есть родинка на левой груди, – выпаливает Тейвар дрожащим голосом, а затем добавляет уже тише: – На левой.

– Я купалась с Эллин в императорских банях, а также переодевалась в присутствии служанок и лекарей. Это не тайна, – начинаю распаляться я.

Они продумали даже такую мелочь.

– Я не буду терпеть этот фарс, – цедит Регаран. – Сам решу, что с ними делать, это моя жена, Маардин.

Император молчит, а потом сдержанно кивает. Я вижу, что он верит племянникам и более не видит смысла в нашем разговоре.

– За мной, вы оба, – приказывает муж коротко, будто подзывает псов.

Эллин глядит на то, как Тейвар спускается по ступеням, с беспокойным прищуром. Она знает, что, оставшись без поддержки, брат может расколоться.

Я делаю реверанс, прощаясь с императором и иду следом за мужем. Взгляд воспитанника обжигает затылок.

Ран заходит в первую попавшуюся на пути дверь. Мы следуем за ним.

Комната просторная, с массивными колоннами по углам. Посередине длинный стол, покрытый картами и свитками. На стенах – штандарты с чёрным драконом Империи и алые мечи в перекрестии.

Взгляд притягивает открытый балкон.

Он занимает почти всю дальнюю стену, широкие створки распахнуты настежь. За ними – яркое голубое небо. Город вдалеке выглядит игрушечным.

Не успевает воспитанник войти, как сразу заявляет, высоко вскидывая голову:

– Я не виноват, дядя. Я – лишь жертва её интриг. Она соблазнила…

Ран ударяет его по лицу.

– Сопляк, я растил тебя в своём доме, – рычит муж, глядя, как глупый мальчишка падает на четвереньки, из разбитого носа течёт алая кровь, пачкая белый узорчатый пол. – Раз решил, что ты уже мужчина, значит и отвечать будешь по-мужски.

Муж чётко выверенным движением стряхивает кровь с железной перчатки, а затем поворачивается ко мне.