Скандальная история старой жены

Глава 4

– Пусть войдёт, – произношу я.

Дверь открывается, и входит лекарь – сухощавый, аккуратно одетый, с сединой на висках. В руках у него кожаная сумка. Лицо вежливое, он смотрит прямо, но слегка смущённо. Сразу кланяется, едва замечает меня.

– Леди Дракхарион, доброго здоровья. Я пришёл, чтобы осмотреть вас… – он запинается, будто подбирает слова. – Его Императорское Высочество пожелал, чтобы я подтвердил или опроверг… ваше возможное положение.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

Вот значит как.

Унижение разливается внутри, сжимает горло почти до боли. Регаран думает, что я беременна от Тейвара?! Большего безумия быть не может.

– Нам нужна подходящая комната… – лекарь виновато улыбается.

Горячая ярость взмывает волной, будто раскалённое железо вливают прямо в вены. Я чувствую, как вспыхивают щёки.

Но я не дам никому, даже этому старому лекарю, увидеть свою слабость.

Выпрямляюсь и говорю ледяным голосом:

– Идите за мной.

Мы проходим коридор, а затем идём по ступеням на второй этаж. Я веду лекаря в одну из спален для гостей – ту, что я держала пустой. Едва мы входим, закрываю дверь на внутренний замок.

– Что мне нужно сделать? – уточняю я.

– Сначала ответьте на пару вопросов.

Я киваю, присаживаясь на софу.

– Когда у вас последний раз были женские дни? – спрашивает лекарь, доставая из сумки записную книжку и инструменты.

– Почти две недели назад.

Он берёт перьевую ручку и записывает мои слова.

– Когда у вас последний раз была близость с мужчиной?

Я бросаю на лекаря тяжёлый, холодный взгляд. Он в ответ неловко мнётся и кашляет в кулак.

– Леди… простите, это… обязательные вопросы. Мне нужно внести в протокол осмотра.

– Я не смогу назвать точную дату, но примерно два года назад, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Была весна, кажется, апрель. Мой муж вернулся с войны и у нас была близость.

Лекарь записывает мои слова слегка подрагивающими руками. Я вижу, как ему неловко. Интересно, он думает, что имеет дело с прожжённой циничной шлюхой?

Настаёт время осмотра.

Лекарь действует профессионально и механически. Сначала он проверяет меня с помощью артефакта, а потом проводит осмотр вручную. Обычно достаточно артефакта, но, видимо, поступил приказ проверить всё с особой тщательностью.

Я закрываюсь в себе, игнорируя происходящее. Пытаюсь убежать в свои воспоминания, прокручиваю в голове счастливые моменты из детства. Просто пытаюсь отвлечься.

Проходит несколько томительных минут.

– Леди Дракхарион… – произносит лекарь. – Вы не находитесь в положении.

Обычно в таких случаях говорят, что сочувствуют, ведь на моём месте любая мечтала бы о ребёнке. Но лекарь этого не делает. Значит, слухи до него всё-таки дошли, и он понимал, что ищет нежеланного бастарда.

Когда лекарь уходит, я лишь спустя полчаса успокаиваюсь и прихожу в себя от унижения, организованного Раном.

Неужели он боялся, что я решу родить от другого мужчины, будучи в браке с ним? Думал, я настолько цинична, что посмею объявить бастарда его ребёнком? Что у него в голове?

Оставшейся день проходит быстро.

Вечером я с тяжёлым сердцем сама собираю свои вещи в сундук. Раньше за меня бы это сделала прислуга, но сейчас не вижу смысла в чьей-либо помощи.

Беру самое необходимое: пару простых платьев, несколько льняных рубашек, одну шерстяную юбку, тёмно-синий плащ без вышивки, удобные кожаные сапоги.

Немного подумав, беру из шкафа своё любимое голубое платье с белым кружевом. Ему уже лет десять, но оно до сих пор сидит на мне идеально, за годы моя фигура не изменилась, разве что грудь слегка налилась.

Когда-то Ран сделал мне комплимент, сказав, что я выгляжу в нём свежей и чистой, как весеннее небо. Он был дико пьян, а я глупа и наивна. Тогда я ещё верила, что вот-вот его военные походы закончатся, он перестанет быть таким грубым со мной, и у нас будет настоящая семья.

Ну и дурой я была.

И, наверное, до сих пор дура, раз храню это воспоминание столько лет.

Я аккуратно складываю платье и кладу поверх остальной одежды. Пусть будет со мной. Не как напоминание о нём. А как напоминание о себе – той, что когда-то верила, мечтала, любила.

Добавляю в сундук простую деревянную расчёску, несколько шёлковых и льняных лент, чтобы заплетать волосы, и серебряную заколку в виде летящего дракона.

Из украшений беру простую цепочку с кулоном-камнем, тонкий браслет, пару скромных серёг. Я всегда была равнодушна к побрякушкам, брать больше не вижу смысла, мне от этой семьи ничего не нужно.

Последним беру небольшой флакон духов с лёгким запахом жасмина.

Вот всё, что у меня осталось от двенадцати лет моей жизни.

Я медленно закрываю сундук, кладу на него ладонь и задерживаю дыхание на мгновение.

За окном сгущаются сумерки, сад тонет в синеве, а над крышей дома вырастают первые звёзды.

Немного почитав, я снимаю платье и достаю первую попавшуюся под руку ночную рубашку. Тонкую, полупрозрачную, с кружевной отделкой по подолу и рукавам. Она доходит всего до колен – неслыханная дерзость по местным меркам.

Когда-то её подарил мне один известный столичный модельер, но я её не носила. Слишком вульгарно.

Но сегодня всё равно. Я слишком устала, чтобы выбирать.

Я ложусь в кровать на холодные простыни. Чувствую себя маленькой девочкой, потерянной в огромном доме. Закрываю глаза, но долго не могу заснуть. Мысли роятся, воспоминания щекочут нутро.

Вся моя жизнь при дворе проносится перед глазами.

Но постепенно всё затухает, и я проваливаюсь в странный сон.

Он тягучий и сладкий, как мёд. В нём нет образов, только ощущения. Чьи-то горячие руки медленно скользят по моим ногам, поднимаются выше, обхватывают бёдра. Ласково, но властно. Грубоватые пальцы легко касаются кожи, оглаживая её. Чьи-то губы – горячие, жадные – прижимаются к моей шее сзади, оставляя влажный след.