Скандальный развод. Шах и мат, дорогой

Глава 2

Я повернула голову, подчиняясь этому испуганно-гневному крику. На ходу в глазах промелькнуло яркое пятно: кафе, столики у окна, два слившихся силуэта. Мужской, стоящий спиной... И женский. Стройная девушка с пышным хвостом длинных светлых волос. Уловить больше я не успела. Мир вокруг словно замер, а потом снова завертелся с бешеной скоростью.

Я не поняла, что произошло. Что мне хотела показать Лена.

Но интуиция, та самая, что годами шептала мне верные решения, вдруг взревела сиреной, заглушая все звуки, все мысли, все попытки понять. Эта дикая, первобытная интуиция кричала об опасности.

Лена, все еще пытавшаяся обернуться и рассмотреть то кафе, на доли секунд потеряла контроль.

— Что…? — выдавила я, и это был не вопрос, а короткий, судорожный хрип, вырвавшийся из пересохшего горла.

Глаза лихорадочно искали подтверждения своим худшим опасениям.

И тут я увидела… словно в замедленной съемке, нашу машину несло на встречную полосу, «в лоб» газели.

Я попыталась схватиться за руль, но было уже поздно…

Оглушительный, разрывающий мир визг тормозов. Встречная машина, несущаяся на нас с ужасающей скоростью. Я инстинктивно рванулась назад, к автолюльке, пытаясь закрыть Платона собой — бессмысленный, материнский жест, последнее, что я могла сделать. Мое тело не подчинялось разуму, оно действовало по велению самой древней вложенной в сознание программы программы — защитить дитя.

УДАР.

Вселенная взорвалась стеклом и металлом. Голова с силой дернулась вперед, ремень безопасности врезался в грудь, вышибая весь воздух. Хруст, скрежет, звон бьющегося стекла, раскатывающиеся по ушам. Что-то тяжелое и острое впилось мне в плечо, словно клык хищника. В нос ударил едкий, удушливый запах гари и пыли от раскрывшейся подушки безопасности, заслонившей обзор.

— Мама! — крик Лены был коротким и полным чистого, животного ужаса, от которого застыла кровь в жилах.

Боль.

Она пришла не сразу. Сначала был шок, ледяной и всепоглощающий, парализующий тело и разум. Я не могла дышать, воздух казался густым и неподвижным. Потом волна жгучей, пульсирующей боли накатила из плеча, расползаясь по всей спине, по каждой клеточке тела. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который я услышала новый, самый страшный звук в моей жизни — тонкий, прерывистый плач.

Платон.

Жив. Он жив. Эта мысль, как молния, пронзила панику, как луч света, осветивший кромешную тьму. Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть его, но шея ответила резкой, невыносимой болью, заставив меня застонать.

— Лена... — прохрипела я, задыхаясь от боли и страха. — Лена, родная... Ты как?

Она не отвечала, склонившись над рулем, ее тело было напряжено. На ее лбу проступала алая полоска, но сейчас это казалось мелочью по сравнению с тем, что происходило вокруг.

Дочь была без сознания.

Страх, холодный и липкий, как паутина, сдавил горло, лишая возможности вдохнуть. Моя доченька. Мой внук.

Что вообще произошло? Что она там увидела? Отца?

Голова была тяжелая. Изображение плыло. Я даже не поняла, как сознание покинуло меня.

Тьма была густой, вязкой и беззвучной. Я то проваливалась в нее с головой, то всплывала, как утопающая, на поверхность сознания. Сквозь шум в ушах пробивались обрывки звуков: металлический лязг, приглушенные голоса, далекий вой сирен.

Потом чьи-то руки, осторожные, но твердые, переложили меня на что-то жесткое. Холодный ветер ударил в лицо.

И снова тьма.

Я очнулась от запаха. Резкий, стерильный запах медикаментов. Он ворвался в сознание и заставил меня открыть глаза. Над головой расплывался белый потолок с круглыми плафонами.

Голова раскалывалась. Каждый удар сердца отдавался тупой болью в висках. Все тело было тяжелым, чужим, а левое плечо пылало огнем.

И тут память накрыла удушающей волной — авария!

Платон.

Лена.

Ужас, холодный и пронзительный, сдавил легкие. Я попыталась приподняться, но острая боль в плече и спине пригвоздила меня к койке.