Скандальный развод. Шах и мат, дорогой

Глава 6

Я лежала и смотрела в потолок, вспоминая звуки, как затихают в коридоре шаги мужа, под которые снотворное меня уносило в сон. Даже странно, что кошмары не мучали.

Его уход был красноречивее любых слов.

Семинар. Работа. Важные переговоры. Каждый звук его шагов, удаляющихся прочь, звучал как приговор. Я знала, что он не вернется не потому, что был так занят, а потому, что он так решил.

В этом весь он. Упертый, властный, уверенный в себе. Да, такой мужчина и должен быть. За это я его и полюбила. И в союзе с сильным партнером, второй всегда занимает ведомую роль.

Но ведь и ситуация не была не повседневная! Ладно еще я. Что уж там. Но наши дети…

Хотелось ему просто пощечин надавать!

Неужели он реально решил, что если мы в больнице, то здесь для нас самое лучшее и безопасное место. Да мало ли что может понадобиться, а он… занят…

Медсестра что-то говорила мне, ее голос был мягким, утешающим, но я ее не слышала.

Слова проходили мимо, как шум ветра. Во рту стоял горький привкус предательства, такой же терпкий, как этот больничный воздух, а в груди медленно закипала ярость — холодная, решительная, словно лед.

Осторожно, опираясь на здоровую руку, чувствуя ноющую боль в ребрах, я подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки, город зажигал свои вечерние огни, равнодушный к моей боли. Внизу, на парковке, у подъезда зажглись фары дорогой иномарки.

Я смотрела, как машина плавно выруливает на проспект и исчезает в потоке машин. И в тот самый миг, когда она скрылась из виду, что-то внутри щелкнуло.

Окончательно и бесповоротно.

Он предал меня. Предал нас всех, уехав на свой турнир, когда его семья нуждалась в нем как никогда. Когда его жена и дочь лежали в больнице.

И тут телефон завибрировал в моей руке, заставив вздрогнуть. Я посмотрела на экран — «Игнат». Зять. Муж Лены. Моей дочери.

Он был в командировке в Германии, и я забыла о его существовании в вихре собственных проблем! Господи… Он же не знает ничего…

Сердце екнуло — сейчас не время для разговоров, я не в состоянии, слезы комом в горле. Еще испугаю зятя... Не готова делиться своей болью, своим гневом.

Но я взяла трубку.

Послышался его взволнованный, срывающийся голос, полный паники.

— Светлана? Наконец-то! Что происходит? Я не могу ни до кого дозвониться! Лена не берет трубку, Юрий Сергеевич тоже... — При упоминании мужа остро кольнуло в груди, но я обрушила стену между мной и этими чувствами. Не время рефлексировать! Игнат ответственный! Не то что некоторые… — У меня связь пропадала, буран в Дортмунде, я только сейчас смог дозвониться...

— Игнат, — перебила я его, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя голос все равно предательски дрогнул. — Мы с Леной попали в аварию.

На той стороне воцарилась мертвая тишина, такая плотная, что казалось, можно было услышать, как бьются наши сердца. А затем последовал взрыв.

— Что?! Как?! Что с ней? А вы? Ради всего святого, Светлана, говорите! А Платон?! — его голос сорвался на крик, полный ужаса.

Я закрыла глаза, собираясь с мыслями, пытаясь найти в себе силы, чтобы успокоить его, хотя сама была на грани. Нужно было его успокоить, он и так на грани.

— Послушай, дыши глубже. Мы все в больнице. Платон... — я сделала глубокий вдох, и слабая улыбка тронула мои губы при мысли о внуке, — Платон полностью цел и здоров. Абсолютно. С ним все хорошо. Мы с Леной... мы немного пострадали. Но врачи уверяют, что все не так страшно, мы обе отделались испугом.

— Я приеду... — тут же заторопился он, и я услышала, как он мечется по номеру, его дыхание частое, неровное, словно он уже бежит. — Черт. Здесь буран, наверняка все рейсы отменены. Но я... я найду способ! Может, уеду на поезде в другой город, откуда есть вылет... Я что-нибудь придумаю! Слышите? Я прилечу! Я буду там!

Он умолк, и в тишине я услышала его сдавленный вздох, полный отчаяния и страха. Когда он заговорил снова, в его голосе была такая боль и любовь, что у меня снова сжалось горло, и слезы, которые я так старательно сдерживала, покатились по щекам.

— Передайте Лене... передайте, что я ее люблю. Очень. Скажите ей это. Постоянно говорите. Не давайте ей переживать. Кошмар какой… Лана! Светланочка Анатольевна, умоляю вас, вы мне правду сказали? Я же с ума сойду. Может сутки, а может и все трое мне до вас добираться с пересадками. Мои… — его голос дрогнул, — здоровы?

— Передам, Игнатик, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Но на этот раз это была не слеза отчаяния. Это была слеза надежды. Потому что в мире, где мужья предают, все еще оставались мужья, которые готовы были преодолеть буран, чтобы быть рядом со своей семьей. — Все хорошо. Все обошлось. Ссадины заживут. Главное, что ребенок здоров. Мы будем ждать тебя, Игнат. Мы все будем ждать. Действуй. И... спасибо. Спасибо, что ты есть.

Я положила трубку, все еще ощущая в ладони ее тепло, словно частичку той любви и надежды.

За окном окончательно сгустились сумерки. Где-то там, в ночи, ехал мой муж со своей любовницей, наслаждаясь моментом, не подозревая, что его своей жизнью жил город. А здесь, в этой больнице, была моя семья. Надломанная, но живая. И теперь у меня появился союзник. Союзник, который не предаст.

Я медленно глаза тыльной стороной ладони и посмотрела на дверь. Мне нужно было к Лене. Сейчас. Чтобы передать ей слова любви от мужа, который ее не предал. Чтобы начать собирать осколки нашей жизни в новую, иную, но все равно нашу жизнь. Без него. С чистого листа.

К вечеру, я почувствовала, что могу ходить, не держась за стену. Головокружение отступило, оставив после себя лишь тянущую боль в плече, напоминание о резком ударе, и леденящую ясность в мыслях.

Я подошла к посту медсестер, где та самая, уже привычно хмурящаяся, девушка безразлично листала журнал.

— Я хочу к дочери, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Вам нельзя, она еще в реанимации, — ответила она, не поднимая глаз. — Только после обхода.