Скандальный развод. Шах и мат, дорогой

Глава 9

Всю ночь я маялась. Резко просыпалась в липком поту. Проверяла, поставленную впритык к моей кровати кроватку и спящего в ней Платона. Мне все казалось, что его заберут у меня.

Лишь под утро я забылась сном, из которого меня вырвал шум за дверью. Я распахнула глаза.

Солнечный луч, пойманный пылью, лениво тянулся через комнату, касаясь щеки спящего Платоши. Этот мирок из одеяльца, бутылочки и его ровного дыхания был моим единственным убежищем. И его так грубо разрушили.

Дверь в палату без стука резко распахнулась. В проеме стоял главный врач. Не просто строгий, а пышущий нечеловеческой яростью.

Его лицо было багровым, жилки на лбу налились кровью. Я подобралась и привстала.

— Крымова! — его голос был громовой и раскатистый. Я инстинктивно вскочила с кровати, заслонив собой коечку со спящим внуком. — Что это за безобразие?! Вы похитили ребенка из отделения! Вы вообще в своем уме? Мало ли какие фантазии вам в голову ударили! У нас все по инструкции! Ребенок должен быть под наблюдением квалифицированного персонала! У вас нет прав его забирать.

Он говорил, и брызги слюны летели из его рта в солнечных лучах. Каждое его слово било по моим нервам, выжигая остатки страха и оставляя лишь холодную решимость.

Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как дрожат колени, но не сгибаясь.

— Мой внук будет со мной, — прозвучал мой голос, и он был на удивление тихим, но твердым, как сталь. Я не кричала. Я констатировала факт. — Я не отдам его обратно в место, где он лежал в грязных пеленках, с разъеденной кожей, и никто не подходил к нему часами. Пока я здесь и пока я в сознании — он будет со мной.

— Это противозаконно! Н е вам это решение принимать! — он сделал шаг ко мне, и его тень накрыла меня с головой. — Вы нарушаете все больничные протоколы! Мне что вызвать полицию и вас выгнать из больницы как хулиганку?

Вместо этого я сделала глубокий, дрожащий вдох, вбирая в себя весь свой гнев, и перевела разговор.
— А что с моей дочерью? — спросила я, и голос мой снова нашел силу. — Лена Крымова. Почему она до сих пор в реанимации? Что с ней не так? Вы лучше расскажите мне о ее состоянии, вместо того чтобы кричать на меня!

— Да все с ней нормально!

— В смысле нормально? — я чуть не ляпнула, что вчера, когда я ее видела, как раз нормальностью там и «не пахло» В голове, как вспышка, возникло лицо Алисы Викторовны — молодое, испуганное. И ее тихое «Я лишусь работы...»

Я вовремя прикусила язык. Чуть не выпалила, что видела дочь, что она вся в проводах и выглядит полумертвой, что это не «все в порядке». Но слова застряли в горле комом. Я не имела права губить того, кто проявил к нам сострадание.

Главный врач отступил на шаг, сбитый с толку этой атакой. Его гнев наткнулся на мое внезапное спокойствие.

— С ней все в порядке,— сказал он чуть спокойнее, уже без прежней напористости. — Состояние стабилизировали. Идут необходимые процедуры...

— Процедуры? — я не отводила от него взгляда. — Тогда почему вы держите ее в реанимации и не пускаете меня к ней? Если с ней все так хорошо, как вы утверждаете, почему я, ее мать, не могу ее видеть?

Он замер, его мозг лихорадочно соображал, взвешивая риски. Скандал с ребенком, которого у него из-под носа унесла бабушка, плюс необоснованно долгое пребывание в реанимации без веских причин — все это пахло серьезными неприятностями.

— Между прочим ваш муж просил меня об этом! — он выделил интонацией, и до меня дошло о чем он! — Чтобы мы присмотрели! МЫ и присматриваем! Вы бы уже определились, дамочка!

Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились, будто из него выпустили воздух. Гнев сменился раздраженным принятием неизбежного.
— Ладно! — рявкнул он, уже без прежней мощи. — Хорошо! Переведу ее к вам! Сегодня же! — он снова ткнул в мою сторону пальцем, но это был уже жест отчаяния, а не угрозы. — Но чтобы это было ненадолго! Ее с ребенком нужно переводить в детское отделение! Вы устроили тут цирк! Нарушаете весь рабочий порядок!

Он развернулся и вышел, оставив после себя гулкую тишину, пахнущую антисептиком и его резким одеколоном.

Дверь медленно закрылась. Я не двигалась, прикрыв лицо ладонями. Все тело дрожало мелкой дрожью. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и оглушительную усталость. Но сквозь эту усталость пробивался крошечный, хрупкий росток надежды.

Неужели моя Леночка скоро будет здесь?

Я засуетилась. Поспешила умыться и привести себя в порядок, сделать все необходимые процедуры малышу. Мои руки тряслись, движения были резкими, порывистыми.

Я все время себя подбадривала, готовила морально, чтобы увидеть дочь в синяках и не удариться в панику. Чтобы не расстроить ее еще больше.

Я прислушивалась к каждому звуку за дверью. Скрип тележки, отдаленные шаги, приглушенный разговор — каждый шорох заставлял сердце замирать, а потом биться с удвоенной силой. Я ловила себя на том, что задерживаю дыхание, вслушиваясь, не везут ли сюда мою девочку. Этот миг, эта возможность прикоснуться к ней, услышать ее дыхание, казался чудом, вырванным с боем у всей этой бесчувственной системы.

Ожидание выматывало, и я включила телевизор, чтобы немного переключиться. Показывали новости.

Лучше бы я этого не видела, потому что все остатки моего спокойствия вспыхнули и сгорели как пух. На экране крупным планом показывали моему мужа.