Скандальный развод. Шах и мат, дорогой

Глава 14

Тишина в палате была звенящей, нарушаемая лишь ровным дыханием Платоши. После нашего разговора с Игнатом повисло тяжёлое молчание. Мы понимали — надо действовать.

Дверь в палату резко открылась, и на пороге появилась та самая заведующая, лицо ее было напряженным и недовольным.

— Васильева, готовьтесь с ребенком к переводу в детское отделение, — бросила она, даже не поздоровавшись. — А вас, Крымова, — кивнула в мою сторону, — выпишем под наблюдение участкового. Лежать вам тут уже незачем.

Игнат шагнул вперед, заслоняя нас собой.
— Подождите. Мы хотим остаться все вместе. Чтобы пройти качественное обследование, может витамины какие-то покапать. Нужна одна палата на всех.

Врач фыркнула.
— Это не гостиница и не санаторий! Если хотите знать, больница вообще переполнена. А вы тут устроили… Не пойми что! Ребенок должен быть под наблюдением педиатров, а они, — ее взгляд снова скользнул по нам с Леной, — числятся в травматологии. Так что не собираюсь я с вами торговаться. Как вариант, ребенок в детское отделение в сопровождении отца, а вы, — она посмотрела на меня, — остаетесь здесь. Или...

— Я не расстанусь с сыном! — Лена, до этого молчавшая, вдруг вскрикнула, и ее голос сорвался на слезы. Она инстинктивно прижала к себе Платошу, который испуганно захныкал. — У меня все болит, я сама его не могу ни взять, ни положить как следует! Я не справлюсь одна!

— Что вы тут вообще устроили? — заведующая повысила голос, ее терпение лопнуло. — Я не нянька вам! Ребенок здоров, его держали здесь только ради вас! Тогда мы его выпишем.

— Подождите! — я вставила, чувствуя, как у меня самой начинает взрываться голова от этой неразберихи. — Скажите честно, есть нет острой необходимости в госпитализации ребенка, если он здоров, зачем его разлучать с матерью, которая его кормит?

— Я уже сказала! — врач была непреклонна. — Правила есть правила. Ребенок — в детское, мать — с ним или одна здесь. Третьего не дано.

Лена разрыдалась, ее плечи тряслись. Платоша, чувствуя материнское отчаяние, зашелся в крике. Игнат стоял, сжав кулаки, его взгляд метался между плачущей женой и непреклонной врачом.

Боже, какая же это была каша! Что нам делать? Как найти выход, чтобы не разъединяться в этот самый страшный момент, когда мы нужны друг другу как никогда? Казалось, стены больницы смыкались вокруг нас, словно в фильме ужасов, душа и угнетая, не оставляя шанса на простое человеческое решение.

Игнат, не в силах больше слушать этот абсурд, резко развернулся, взял врача под локоть и вышел с ней из палаты. Дверь захлопнулась, но почти сразу мы услышали его голос в коридоре — громкий, чёткий, полный неукротимой воли. Я не разбирала слов, но тон был ясен: он не просил, он требовал и не принимал отказа.

Я тем временем села на край кровати к Лене, обняла её за плечи.
— Тихо, родная, тихо, — шептала я, покачивая её вместе с плачущим Платошей. — Игнат всё уладит. Он не оставит нас. Дыши, солнышко, дыши.

Её слёзы медленно стихали, сменяясь глухой, вымотанной покорностью. Мы сидели, прижавшись друг к другу, и слушали, как за стеной решалась наша судьба.

Шаги в коридоре затихли. Через несколько минут дверь снова открылась. Вошёл Игнат. Лицо его было серьёзным, но в глазах горела победа.
— Всё. Есть вариант. Мы можем уезжать, — он выдохнул. — Можно нанять профессиональную сиделку, с медицинским образованием. Она будет круглосуточно с Леной: ставить капельницы, делать уколы, следить за всеми назначениями. А врач из больницы будет приезжать на дом раз в день, контролировать состояние. Я уже всё узнал.

Мы буквально выдохнули с облегчением. Лена закрыла глаза, и по её лицу разлилось блаженное избавление.

Дом. Свой дом, своя кровать, а не эти стерильные, пахнущие отчаянием стены.

Я засуетились, начала кое-как собирать наши нехитрые пакеты, мечтая поскорее оказаться за пределами этого места.

И тут, словно злая фурия, в палату влетела заведующая. Её лицо исказилось от бессильной ярости.
— Что вы творите?! — её визгливый крик заставил нас вздрогнуть. Она ткнула пальцем в сторону Лены. — Эта женщина только вчера была в реанимации! У неё была черепно-мозговая травма! Это самоуправство! — Она выхватила из кармана халата несколько бланков и швырнула их на тумбочку. — Пишите отказ от госпитализации! И расписку, что берёте на себя всю ответственность! Если она впадёт в кому по дороге домой или ночью у вас на руках, это будет на вашей совести! Вы понимаете это?! Травма головы — это очень серьезно!

Она стояла, тяжело дыша, выжидающе глядя на нас. В палате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Её слова, как обухом, ударили по нашей минутной эйфории, жестоко напомнив обо всех рисках и том, что со здоровьем шутки плохи.