Скандальный развод. Шах и мат, дорогой

Глава 16

— … Ты в курсе? Юрий Сергеевич уже вернулся.

Я застыла на месте, переваривая эту информацию. В голове вдруг возникла полная путаница. Юра? Уже здесь? После всего, что случилось — после аварии, предательства, после этого грязного скандала в новостях — он просто взял и вернулся домой, как будто ничего не произошло? Да как он посмел?

Злость подкатила к горлу комом. Не какая-то драматичная ярость, когда хочется психовать и руки заламывать. О-о-о не-е-ет… это было тихое, глухое возмущение. Разрастающееся из глубины души, зудящее и вибрирующее, и его гул нарастал.

Как он мог? Бросить нас с Леной и малышом в больнице, устроить весь этот срамной цирк со своим позором... И теперь приехал, ожидая, что всё будет как раньше?

Мысль о том, чтобы встретиться с ним сейчас, вызывала отторжение. Я не была готова смотреть ему в глаза. Не хотела слушать его оправдания или, что не мало вероятно, упрёки. Всё, что я чувствовала — это усталость и обиду за детей, за себя, за разрушенное доверие.

— Спасибо, Галя, — наконец выдавила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я... я, наверное, поднимусь в свою комнату.

Мне нужно было просто побыть одной. Чтобы никто не трогал. Чтобы этот день наконец закончился.

Она судорожно поправила фартук, ее руки тряслись.
— А Леночка? Как она? И малыш, Платоша? Живы, здоровы? Господи, благодарю тебя, хоть детки-то целы...

— Галина... — я выдохнула, снимая, наконец, пальто, но чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и пережитого шока. — Всё... всё расскажу. Позже. Дай дух перевести... Голова кругом... Завари, пожалуйста, чаю. Покрепче.

— Сейчас, родная, сейчас! — она бросилась на кухню, и вскоре донесся успокаивающий звон посуды и уютное шипение чайника.

Я прошла в гостиную и опустилась в свое любимое кресло, погружаясь в мягкую обивку.

Закрыв глаза, я пыталась отогнать прочь навязчивые лица журналистов, их цепкие руки и гнусные вопросы. Но они въелись под кожу, как медленный яд.

И сквозь этот хаос пробивалось главное: я была дома. Пусть ненадолго. Пусть этот дом был уже не тем. Но здесь меня ждал горячий чай и человек, которому я была не безразлична. И пока это было так, можно было дышать. Можно было собирать силы для новых битв.

Я только взяла в руки тяжелую, согревающую кружку, закрыла глаза, вдыхая терпкий, обжигающий пар и уютный аромат бергамота. Это была первая за долгие дни попытка успокоиться, почувствовать под ногами хоть какую-то твердь.

И тут услышала шаги. Тяжелые, мужские, слишком знакомые. Я замерла, не открывая глаз, словно надеясь, что это мираж. Но нет.

Он стоял в дверном проеме.

Юрий. Мой муж. Вид у него был... не раскаивающийся, это уж точно. Не затравленный. Уставший, да. Но в его глазах читалось скорее раздражение, чем вина.

— Света, — его голос прозвучал чуть хрипло. Он проигнорировал Галину, которая застыла рядом с испуганным лицом. — Надо поговорить.

Я медленно поставила кружку на столик. Звон фарфора о стеклянную столешницу прозвучал оглушительно громко в тишине гостиной. Тепло, которое только начало разливаться по телу, сменилось леденящим холодом.

— О чём? — мой собственный голос показался мне чужим, плоским и безжизненным. — О том как ты нас с дочерью бросил после аварии? Или о стриптиз-клубе?

Он раздраженно поморщился, будто я сказала что-то неприятное и несущественное.

— Не надо истерик. Всё не так, как кажется. Меня подставили. Конкуренты. Это вброс.

Я смотрела на него, на этого человека, с которым прожила двадцать лет, и не узнавала его. Его взгляд. Злой, бегающий. Плотно сжатые губы в тонкую линию. Глубоко пролегшая меж бровей морщина.

— Подставили? — я тихо и нервно рассмеялась, и этот звук был горьким и безрадостным. — Тебя что, за руки держали, когда ты туда шёл? Или опоили и заставили проституток обнимать? Уходи, Юрий. Мне нечего тебе сказать. Пусть наши адвокаты общаются. У меня есть на что нервы тратить. Моя дочь и внук в больнице. Но тебе же не до них. Такие мелочи тебя не волнуют, когда за яйца прижали, да?

Он не двигался с места. Его взгляд разъяренный, тяжелый скользнул по Галине.
— Галина, оставьте нас.

Но Галина, к моему удивлению, не сдвинулась с места. Она сжала полотенце в руках и с вызовом посмотрела на него.

— Лана плохо себя чувствует. Ей нужен покой. Она только из больницы. Может быть завтра поговорите, Юрий Сергеевич?

Он смерил её взглядом, полным презрения, затем снова перевёл его на меня.

— Развернулась и вышла. Я сам решу где и когда мне разговаривать. Или вам ваше место надоело? — его угрожающий тон практически перешел в рык.

Я резко встала.
— Ты ничего не перепутал, Крымов? Тон свой сбавь! Галина, оставьте нас пожалуйста, — я через силу улыбнулась своей помощнице, оценив ее мужество и отвагу, как она бросилась меня защищать.

Женщина колебалась, она с тревогой всматривалась в мои глаза, но в итоге кивнула и вышла.

— Я не уйду, пока мы не поговорим. Это мой дом.

В его словах прозвучала привычная уверенность хозяина.

Но все мое нутро было накалено до предела. Моя душа рвалась и металась. Это мой дом! Я всю жизнь положила на его строительство и ремонт. Я здесь контролировала постройку каждого закутка, занималась выбором каждой статуэтки. Создавала тепло и уют. Я здесь растила дочь. Юрий же мотался по своим турнирам и офисам. Здесь нет ничего, принадлежащего ему.

И я за свой дом буду бороться до конца. Как и за свое право на честное к себе отношение! Не позволю этому скоту вытирать о себя ноги…