Скандинавская мифология: Сага о богах и героях

Глава 14: Локи и Бальдр — История предательства

Случалось мне подолгу сидеть у очага и слушать, как скальды поют о былых свершениях асов: о битвах Тора в суровом Ётунхейме, о путешествиях Одина в поисках мудрости, о даре плодородия, который несёт людям Фрейр. Но есть среди этих историй и такая, что не вызывает ликования, а оставляет лишь горечь и тоску. Речь идёт о трагедии Бальдра — любимого сына Одина и Фригг, чья гибель стала чёрным пятном на сердцах всех обитателей Асгарда. И, что самое печальное, в самом корне этой беды скрывается предательство Локи, шаг за шагом разрушившего одну из самых светлых душ среди богов.

Мне доводилось встречать тех, кто утверждал, что Бальдр был лучезарен, как весеннее солнце. Его улыбка дарила надежду, а слово могло залечить сомнения в душах. В Асгарде к нему относились с особой любовью: от слуг в дворцах до воинов в Вальхалле, от гостей из ванов до величавых валькирий — все видели в нём олицетворение мирного духа и доброты. Неудивительно, что мать его, Фригг, стала заботиться о нём с особым рвением, когда Бальдр начал видеть тревожные сны о собственной смерти. Говорят, те сны предвещали кровавую тьму, которая поглотит его, а вместе с ним — и покой Асгарда.

Фригг пришла в смятение. Не желая потерять сына, она отправилась по всем мирам и взяла клятву со всего сущего, что никто не причинит Бальдру вреда. Она обращалась к деревьям и металлам, к зверям и камням, к болезням и ядам — и каждое творение мироздания покорно соглашалось не трогать Бальдра. Всё, кроме одной веточки омелы. По какой-то причине Фригг сочла её слишком молоденькой и безобидной, не попросила у неё клятвы, и уж тем более не заподозрила в ней опасности. И именно эту слабину подметил Локи.

Я не раз размышлял: что двигало им? Зависть к любви и почёту, которыми все осыпали Бальдра? Или коварная природа, не способная выносить гармонию? А, может, предначертанный рок, тянущий Локи к разрушению? Так или иначе, он переоделся старухой, явился к Фригг и выведал у неё, что нет в мире ничего, что могло бы погубить её сына, кроме одной-единственной омелы. Тогда Локи без промедления отправился заветную веточку срезать и превратил её в смертоносное оружие.

Узнав правду о всемирном иммунитете Бальдра, асы перешли от тревоги к игре: они развлекались, шутливо кидая в лучезарного бога камни и стрелы, ведь всё отскакивало от него, не причиняя вреда. Говорят, Бальдр стоял в центре круга, смеясь над этими «снарядами», словно над забавным шоу. Но в том самом месте находился и Локи. Увидев слепого Хёда, брата Бальдра, стоявшего в стороне, он подошёл к нему, прикинувшись добрым помощником: «Что же ты не участвуешь? Брось и ты свой снаряд!» Хёд горестно ответил, что не может ни видеть, ни выбрать подходящий предмет. Тогда Локи и вложил ему в руку ветку омелы, прошептав: «Не стесняйся, ведь все только радуются тому, что Бальдр неуязвим».

Слепой Хёд без злого умысла метнул ветку в сторону брата. Никто не ожидал беды. Но она случилась: омела пронзила грудь Бальдра, и тот пал, словно подкошенный, лишившись жизни. В тот же миг смех в Асгарде сменился шоком и горем. Великий зал огласился криками, асы бросились к умирающему богу, не веря собственным глазам. Но ничто не помогло: некогда лучезарный Бальдр затих навеки. Прошло мгновение, и все поняли, что произошло нечто жуткое и непоправимое. Мир скривился, будто от боли, а над Асгардом сгустились тучи.

Подобное несчастье Асгард не знал никогда. Фригг рыдала и металась, словно скорбная мать, утратившая единственный луч надежды. Один, хоть и всеведущ, оказался бессилен. Говорят, он предвидел, что грядёт беда, но не в силах был предотвратить её. А Локи — тот уже исчез, пока остальные были обезумевшими от горя. Смерть Бальдра стала толчком для необратимых перемен. Пытались послать вестников к Хель, правительнице царства мёртвых, и дочери Локи, чтобы выторговать освобождение погубленного бога. Хель ответила: «Если всё живое оплачет Бальдра, тогда я его отпущу». И, казалось, что весь мир, от земли до небес, проливал слёзы. Но как всегда нашёлся один, кто отрёкся от всеобщего горя. Прикинувшись великаншей Токк, Локи отказался оплакивать Бальдра, тем самым оставив его в обители мёртвых.

Так гибель лучшего из богов стала результатом хладнокровной интриги. В Асгарде начали искать Локи. И нашли. Схватили его, словно дикого волка в силки, приковали к острым скалам, чтобы провести страшное наказание: змея, подвешенная над головой коварного трикстера, капля за каплей изливает яд на его лицо. Жена Локи, Сигюн, пытается собрать яд в чашу и ослабить муки мужа, но всякий раз, когда чаша наполняется, яд всё же капает на Локи, заставляя его биться в судорогах. От этих судорог сотрясается земля, и люди ощущают их как землетрясения. Древнее предание говорит: как только Локи освободится, он поведёт в бой волка Фенрира и змея Ёрмунганда во время Рагнарёка, чтобы отомстить. Но это уже события грядущие.

Ходит молва, будто с утратой Бальдра из Асгарда ушли мир и беззаботная радость. Бог света и любви олицетворял для всех нас надежду, а теперь она погасла. Смерть стала разрушением не только для одного бога, но и для всей системы гармонии, на которой держался спокойный дух Асгарда. То, что трещина пустилась по самой сердцевине мира, ощущалось не только богами, но и смертными: в Мидгарде участились тревожные события, люди всё чаще слышали волчий вой по ночам. Считалось, что это Фенрир ликует в предчувствии надвигающейся катастрофы, а Локи, прикованный, бредит местью.

Я, Хавар, не раз задумывался: почему Локи решился на эту измену? Ведь были времена, когда он, по сути, выручал асов своей хитростью. Но, видимо, в его душе тлел какой-то неустранимый раскол. Возможно, он хотел доказать, что никакой идеал не вечен, что даже Бальдр, любимец всех существ, может пасть жертвой злого умысла. Или же Локи сам жаждал обречь мир на скорбь, чувствуя себя чужим среди тех, кто нашёл в Асгарде приют. Как бы там ни было, для нас эта история стала предупреждением: даже в самом светлом саду может вырасти сорняк, если вовремя не отыскать и не вырвать корень злобы.