Скандинавская мифология: Сага о богах и героях

Глава 22: Нидхёгг и другие обитатели мирового древа

Иногда, когда я сижу у костра и вслушиваюсь в ночную тишину, мне кажется, что в шорохе ветра слышится далёкое эхо скрежета зубов. Словно где-то внизу, глубоко под землёй, невидимое чудище точит клыки об корни древней осины. Но на деле я знаю: если есть дерево, которое соединяет все миры, то там, у его основания, царит неумолимая сила, имя которой — Нидхёгг. Рассказы об этом существе, грызущем корни Иггдрасиля, пробуждают в душе особый трепет: пока оно продолжает свою губительную работу, древа мироздания поддерживает тонкое равновесие между гибелью и возрождением.

По преданиям, Иггдрасиль — это колоссальный ясень, несущий на ветвях девять миров: от Асгарда, что располагается наверху, до Хельхейма и Нифльхейма, уходящих в глубокие тёмные слои. Каждый из нас, людей, живёт в Мидгарде — где-то в середине этого древа. Наверху боги, внизу — земли мёртвых и кромешный холод. Но в этих пределах скрывается немало существ, что делают Иггдрасиль живым и постоянно меняющимся. Для меня, путника, эти истории подобны вести о великом механизме: каждый зверь, каждая тварь, даже самый мелкий жучок, вплетены в общий круговорот жизни и смерти.

Среди самых известных обитателей древа называют трёх: на дне, у самого корня, обитает дракон или змей Нидхёгг; в вершине покоится орёл, глядящий на мир свысока; а между ними, по стволу, бегает маленькая белка Рататоск, перенося сплетни и оскорбления от дракона к орлу и обратно. Казалось бы, странное сочетание — могущественный крылатый зверь наверху, злобное чудище внизу и шустрый зверёк-пересмешник между ними. И всё же в этом противоборстве, в нескончаемом обмене колкостей и ненависти, дышит сам Иггдрасиль. Старые скальды не устают повторять: «Мир держится на вечной вражде». И вглядевшись в судьбу этих обитателей, невольно понимаешь, насколько точны эти слова.

Нидхёгг — имя, что произносят с опаской. Одни представляют его как чёрного змея с перепончатыми крыльями, изрыгающего слизь и яд; другие уверены, что это гигантский дракон, терзающий корни древа, будто пытаясь добраться до самого сердца мироздания. Для третьих он — олицетворение тёмной жажды разрушения, без которого, однако, невозможно рождение нового. Меня всегда занимал вопрос: «А почему боги не уничтожат это создание, если оно грозит дестабилизировать все миры?» Но, похоже, суть в том, что дракон несёт свою роль: через его грызущие челюсти корни древней осины обновляются, а сам Иггдрасиль не застаивается в статичном состоянии. Без постоянного напряжения, без вечно грозящей опасности дерево и миры на нём могут утратить живую динамику. Ведь нет движения там, где отсутствуют трещины и риск. Так и выходит, что чудовище не только губит, но и стимулирует возрождение.

В верхушке Иггдрасиля обитает орёл, столь велик и мудр, что о нём ходят почти сказочные легенды. Считается, что в его взгляде отражён весь небосвод, а крылья его отбрасывают мощную тень, способную закрыть целые земли. Согласно некоторым песнопениям, орёл — это древний дух ветра, приносящий вести богам Асгарда. Он видит любые перемены в мире, первым замечает, когда великаны перегруппировываются или когда в людских селениях вспыхивают войны. Эту информацию несут божеству Хугин и Мунин, вороны Одина, слетающие в нижние миры, а орёл, в свою очередь, беседует с небом, как если бы все облака были его глазами. Однако, как бы мудр он ни был, ярость его тоже велика: существуют рассказы, где орёл изрывал гром и молнии, словно отвергая любую угрозу вершине древа. Такая двойственность снова говорит о том, что мир не делится на чистое добро и зло: даже страж вершин может сеять хаос, если его тревожат.

Но самым любопытным мне всегда казался образ белки Рататоска. Маленький проворный зверёк, проносящийся по стволу вверх и вниз, чтобы передавать ядовитые насмешки от дракона к орлу. Кто-то видит в этом символ бесполезных сплетен, разъедающих и верх, и низ мироздания, порождая вражду. Мол, пока орёл и Нидхёгг не могут напрямую сцепиться в бою, их раздражает шуточное, а чаще злобное слово, перемещаемое белкой. И в этом вечном обмене оскорблениями они всё больше злятся друг на друга. Спрашивается: зачем? Может, суть именно в том, чтобы у корней и в небе сохранялась эта искра конфликта, поддерживающая равновесие. Ведь если они помирятся, то, возможно, мир замрёт без привычного трения. А Рататоск, хитрый плут, радуется своему ремеслу — без злобы, а скорее из азарта болтать и сновать без устали вверх-вниз, посмеиваясь над глупостью великих существ.

Кроме этого известного трио, упоминают и других обитателей Иггдрасиля. На стволе бродят олени — их обычно называют Дан, Двалин, Дьюрапрор и Дунейр. Каждый из них периодически щиплет листья древа, отчего те вянут и падают вниз. Говорят, в этом тоже скрыт символ изнашивания и обновления: Иггдрасиль не может вечно цвести без того, чтобы не сбрасывать листву. Эти олени, по мифам, олицетворяют четыре ветра или четыре стороны света, которые непрерывно разрушают и обновляют мир. Считается, что их рога украшены каплями божественной влаги, стекающими с листьев. Когда олени встряхивают головами, эти капли высекают искры, превращающиеся в мелкие чудеса природы: может, это роса по утрам, а может, новые руны, зарождающиеся в волшебных местах.

Кое-кто говорит, что дупла древа населены мелкими духами или эльфами, которые не стали жить в Альвхейме, а предпочли бродить между ветвями, слушая пульс мироздания. Я слышал и о том, что где-то под самой корой обосновались карликовые сущности, родственные двергам, — миниатюрные кузнецы, изготавливающие мистические артефакты из древесного сока, смешанного с осколками камня. Но их сложно обнаружить: они появляются лишь в минуты особого переплетения реальностей, когда поверхность Иггдрасиля приоткрывает тайные пути.

Само древо, по легендам, имеет три главных корня, уходящих в разные миры: один тянется к Асгарду, другой — к Нифльхейму, а третий — к Мидгарду. Под каждым корнем залегает свой колодец: Хвергельмир, Урда и Мимира. Естественно, у каждого из этих колодцев — свои стражи и хранители. Но когда мы говорим об обитателях Иггдрасиля, нельзя забывать, что они как бы «вне времени» — они существуют не в конкретном мире, а на стыке реальностей. Одни селятся ближе к холодной тьме, другие прячутся возле тёплых верхушек, где солнышко нежит листву. В этих переходных зонах и рождаются мифы о существах, которых немногие могли бы увидеть воочию. Я же всегда осторожен: отыскивая сведения, стараюсь не путать домыслы и чистое воображение.