Скандинавская мифология: Сага о богах и героях

Глава 29: Возрождение мира — Новое начало

Когда багровые тучи растаяли, а огонь и вода исчерпали свою неукротимую ярость, настала короткая пауза, подобная первому вздоху в новорождённом мире. Не осталось ни высоченных стен Асгарда, ни цветущих холмов Мидгарда, ни величественных крепостей Ётунхейма. То, что ещё недавно называлось «окультуренной землёй», теперь покоилось под толстым слоем пепла, а там, где бушевала лава, вся поверхность успела затвердеть и потрескаться в остывших корках. Казалось, сама почва стала чужой и недоступной: изменила цвет, наполнилась шрамами и сколами, будто обожжённое тело.

Я стоял на обломках, которые некогда были краем знакомой мне скалы, глядел в беспредельную даль и чувствовал внутри себя тяжёлую пустоту. Не вижу больше знакомых мне деревень, не слышу привычных голосов. Лишь голые камни, шипящие лужи кипятка и затхлый воздух. И всё же, удивительно, в этой абсолютной мёртвости начало проступать нечто новое, едва заметное. Вот тут, среди обломков, из крохотной расщелины пробивается молодой росток — бледно-зелёный, хрупкий, но живой. А чуть дальше в лунке, где застоялась вода, я различаю крошечных рыбёшек. И в каждой такой детали хочется видеть знак возрождения, свидетельство того, что мир не погиб окончательно.

По преданиям, о которых твердили скальды, после Рагнарёка обрушивается тишина столь звенящая, что кажется: сама вечность застыла на грани дыхания. Никаких богов, никакого грома, никакого шёпота ветра — всё смыто водами и выжжено пламенем. Но в этой тишине зарождается возможность. Я ощущал её так, словно огромная дверь захлопнулась за нашей спиной, а впереди открылось пространство, куда ещё не ступала нога. Ведь если нет старых законов, то пространство готово вместить любые ростки будущего. Наверное, так и выглядят первые часы «нового цикла».

Помню, старые скальды упоминали, что Один предвидел, как после финального уничтожения некоторые боги возродятся — молодые, уцелевшие, или пока ещё не вступившие в битву. Но я не вижу тут ни божественного сияния, ни торжественных процессий. Может быть, они скрываются. Может, боги в иной форме бродят по опустошённой земле, ещё не готовые себя обнаружить. С другой стороны, кто-то же должен заново воспламенить солнце, ведь без него всё быстро зачахнет. В легендах говорится, что дочь солнца восстанет вместо прежней звезды, дав тепло и свет новым ветвям мироздания. Если это правда, вскоре небо начнёт светлеть — и, быть может, именно тогда пробудится дальнейшая жизнь.

В то утро — или, скорее, в тот безвременный миг — я видел, как над линией горизонта действительно проступает слабое зарево. Оно не похоже на привычный рассвет: слишком колеблющееся, будто неопределённое. Но это всё же свет! Я вздохнул с облегчением. На протяжении многих дней царил полумрак, либо застланный дымом, либо скрытый влагой. Если солнце возродится, значит, у земли появится шанс. Может, подтянутся тёплые ветра, просохнет пепел, и зелень распустится увереннее.

Оглядываясь вокруг, я услышал шорох шагов. Значит, есть ещё кто-то, кроме меня. Медленно из-за угла вынырнула фигура — усталый человек, лицо которого я не узнал. Мы переглянулись, заметив в глазах друг друга удивлённую искорку. Без слов стало понятно: мы оба выжили там, где гибель казалась вернее всего. Этот незнакомец вышел мне навстречу, тяжело дыша, и, похоже, ища хотя бы намёк на дружелюбие. Я кивнул, даря ему знак «мир». Так, посреди смертного безлюдья, два уцелевших человека обрели компанию. А где двое, там и надежда.

В легендах говорится, что после Рагнарёка должны появиться Лив и Ливтрасир — мужчина и женщина, которые станут прародителями нового человечества. Может, мы и есть часть этой истории: кто знает, судьба нас не спрашивает? Всякий раз, когда мы, уцелевшие, собираемся маленькими группами и разводим костры из обугленных веток, кажется, что повторяем изначальный акт творения. Сидим вокруг огня, делимся тёплым словом, каплей еды, если она у нас осталась. И понимаем: чтобы не случилось, жизнь пытается прорасти из пепла. Может, завтра нас станет чуть больше, или к нам выйдут иные бродяги. А там и поля окрепнут, и реки очистятся.

Впрочем, пока всё крайне скудно. Идёшь шаг за шагом по искорёженной земле, натыкаешься на высохшие озёра, превращённые в бурлящие кратеры. Лесов почти не осталось — либо сожжены, либо завалены. Воду нужно отстаивать, чтобы освободиться от пепла. Неоднократно мы видели следы огромных костей или окаменевших тел чудовищ — там, где драконы и волки погибли вместе с богами. Такие места излучают жуткую энергетику. Лучше их обходить, чтобы не встревать в грозные отголоски магических вихрей. Уж слишком нестабильна реальность в точках, где пересекались надмирные силы. Но в стороне от больших бойни может быть чуть спокойнее.

Иногда ловлю себя на мысли: а вдруг-то исчезли не все? Может, боги-выжившие ходят среди нас, притворяясь простыми смертными? Или великаны, утратившие прежние размер и силу, теперь бродят худыми и обессиленными, выискивая остатки пищи и магии? Подобные мысли трепещут на грани суеверия. Одно понятно: прежних иерархий нет. Никто не выстроит тебе мост в Асгард, и не призовёт на помощь Тора или Фрейра. Никакие жертвы богам уже не принесёшь — в том виде, к которому мы привыкли, они исчезли. Но, может, новые боги родятся из тех же сил земли и неба, из тех же корней Иггдрасиля, что не умерли до конца.

Я, Хавар Сигурдсон, слышал от старых скальдов предсказание, что Иггдрасиль не рухнет весь, а в его глубинах сохранится зерно восстановления. Когда пламенная буря и водный потоп утихнут, на ветвях снова появятся зелёные почки, а из корней потянутся молодые отростки. Это может быть долгим процессом, но однажды дерево восстановится во всём своём великолепии. И тогда в новом мире опять будут девять миров, только образованны они будут по иным законам. Я бы хотел дожить до такого времени и взглянуть, как рассветает эта «другая вселенная». Но боюсь, что это случится не за один день и даже не за мою жизнь. Пока же нам нужно просто залечить старые раны и попытаться выстроить нечто вроде человеческого общества на спустевших землях.