Скандинавская мифология: Сага о богах и героях

Глава 33: Цикличность мироздания — конец или начало?

И вот, когда я, Хавар, вглядываюсь в потускневший горизонт, переживший огонь, воду и рухнувшие башни, меня одолевает мысль: «А не повторяется ли всё снова и снова?» Ведь мы прошли через рассказ о том, как из мёртвой бездны рождался мир, затем наблюдали его расцвет, тысячу конфликтов, борьбу богов с великанами и людей со злом, а после — падение в пучину Рагнарёка. А потом вдруг из пепла и обломков проступают очертания нового солнечного света, и жизнь, обожжённая, но не уничтоженная, тянется к свежему дыханию надежды. Неужели это и есть наш неукоснительный удел — вечно кружить по замкнутому кругу создания и разрушения?

Я вспоминаю ранние главы нашей беседы: тогда мы говорили о Гиннунгагапе — бездне, из которой родились льды Нифльхейма и огненные языки Муспельхейма, дав жизнь первому великану Имиру. Потом на сцену вышли боги, оформили мир, заселили его людьми, эльфами, двергами и прочими чудесными созданиями. Мир задышал, налился энергией, приобрёл свою обыденность и величавость. Но в каждой его жилке пульсировала та самая изначальная вражда льда и огня, предвещая, что придёт час, и всё снова столкнётся в колоссальном вихре. Так оно и случилось, когда враги — великаны, древние чудовища — начали крушить оплот богов, и сами боги не избежали погибели. Конечным аккордом явилась катастрофа: Фимбулвинтер, Рагнарёк, сотрясение земли и неба, а после — очищающее пламя и гибель старых основ. На этом, казалось бы, всё должно завершиться. Но нет: встаёт новое солнце, откуда-то появляются уцелевшие люди, на ветвях Иггдрасиля распускаются свежие побеги. Круг начинает поворачиваться заново.

Стало быть, концом ли всё закончилось, если сразу за ним возникает новое начало? И не повторится ли снова древняя история, когда уцелевшие боги, или их дети, наполнят мир жизнью, а потом, спустя ещё много эпох, грянет следующий Рагнарёк? В этом главная загадка скандинавской космологии: она не знает окончательного небытия, как будто самое устройство бытия предполагает, что за разрушением всегда идёт восход. И наоборот, любой восход несёт в себе зёрна будущего разрушения. Мы привыкли думать о времени как о прямой линии, но легенды севера показывают нам его как некий замкнутый цикл, где одно перетекает в другое в бесконечном танце.

Я пытаюсь вообразить, как это воспринимали древние люди. Им казалось, что всё в природе возвращается на круги своя: весна после зимы, лето после весны, осень после лета, и снова зима. Если есть зима, то где-то ближе и зелень нового лета. Глядя на смену дней и ночей, они, может быть, чувствовали не только горизонтальное течение времени, но и циклическое колебание — как вздох и выдох мироздания. И когда рождалась история о Рагнарёке — грандиозном финале, за которым следует возрождение, — они лишь утверждали то, что видели повсюду в природе. Да и сами боги, какой бы высокой ни была их власть, отражали этот круговорот: появлялись, обрели силу, а потом в назначенное время пали и дали место следующему этапу.

А сейчас, когда мы стоим перед руинами старого мира и видим признаки нового, не испытываем ли мы тот же трепет? Я ловлю себя на мыслях: многие из нас смотрят на пепелища со страхом, полагая, что всё погибло навсегда. Но старые сказания учат: это лишь пауза между циклами. Если подходить к этому с точки зрения философии, выходит, что подлинная смерть недостижима, раз всё снова и снова возрождается. Смерть — это перемена, переход из одного состояния в другое. Мы же, люди, цепляемся за конкретные формы: «Вот Асгард, вот Тор, вот Один, вот наши герои». Но высшая реальность непрестанно меняется.

Возможно, именно эта цикличность мироздания даёт шанс всем нам сохранить надежду. Если даже сами боги, не сумев предотвратить Рагнарёк, всё же заложили фундамент для следующего мира, значит, и мы, какие бы катастрофы нас ни постигали, можем помнить: за чередой бедствий и потерь стоит зародыш следующего рассвета. Это особенно ценно, когда мы чувствуем себя в «личном Рагнарёке» — будь то крах планов или тяжёлые времена, где всё рушится. Миф напоминает: «Смотри, всё имеет продолжение, цикл не рвётся, жизнь не умирает насовсем».

Тем не менее, здесь рождается и серьёзный вопрос: а можем ли мы, зная о неотвратимости круговорота, как-то смягчить его жёсткость? Могут ли боги, люди, великаны объединиться, чтобы не доводить дело до катастрофы? В теории — да, ведь у нас есть свобода воли. Но на практике старые сказания показывают, что сильнее нас тянет конфронтация, гордыня, корысть и неверие в компромиссы. Вот почему миф Рагнарёка неизбежен. Но, может быть, в каждом новом цикле мы становимся чуть мудрее, и когда-нибудь можно будет избежать полного уничтожения. Так или иначе, сама идея цикличности говорит, что у вселенной всегда есть «второй шанс» и «третий шанс» и дальше бесконечно.

Древние скальды недаром упоминали, что в новом мире, после Рагнарёка, мир будет лучше, чем прежде. Все зависти и вражды, что копились, сгорят в очистительном пламени. Отчасти это звучит оптимистично: быть может, не весь горький опыт обнулится, а перейдёт в мудрость, которая предостережёт от прежних ошибок. Может, в новом мире не найдётся места для коварного Локи или для бессмысленных конфликтов, ведь все узрят, насколько разрушительной оказалась стычка богов и гигантов. Или же наоборот, Локи возродится и испытает новый путь, выбрав иное решение. Так или иначе, цикл не копирует события буквально, но подразумевает их повтор на новом витке.

Я думаю о том, что скандинавский народ, живший среди холодных фьордов и сильных ветров, не зря рождал подобные мифы. Они видели, как могучие льды сходят весной, делая землю плодородной, но при этом каждая зима несёт угрозу голода и смертей. Череда неустойчивого климата, где легко погибнуть от стихии, сформировала твёрдую веру: жизнь — это постоянная борьба. И всё же после самой люто-затянувшейся зимы снова приходит оттепель, как маленький «мальчик»-Рагнарок сменяется «девочкой»-Весной. Значит, боязнь конца сопровождается пониманием, что конец даёт возможность началу.