Скарбо. Аптечные хроники

глава 11

Джон сидел на кровати, уткнувшись лицом в колени. Что будет дальше, он не знал. Никто, кроме него не мог, не должен был видеть Зверьков. Никто и не видел. При аптеке его не оставят, это уж точно.  Мир его, тихий, добрый мир, к которому он уже привык, в котором было хорошо, обрушился в один миг, непоправимо и страшно. Джон сидел и спокойно думал, что лучше бы ему никогда не видеть Скарбо, никогда не знать о нем, лучше бы ему вообще не рождаться на свет. Когда он наконец поднял голову и отстраненно, вымученно улыбнулся, Мельхиор подошел к нему и молча обнял.
 * * *
Джон рассказал ему все, с тех пор, как впервые появились подле него две тени, антрацитовая и белесоватая. И про сторожа, не видевшего их. И про то, как робко подошел к нему Белый, там, во дворе школы, на измочаленных пучках злющей крапивы. Рассказал и про то, как зашипел Черный, когда Джон потянулся  к акониту во время испытания. Умолчал лишь об одном: о том, как принюхивался Черный к спящему Мельхиору на исходе строгого поста. Мельхиор слушал и держал Джона за руку. Кровь яростно стучала в пальцы Мельхиора, привычные к определению пульса. Он слушал и понимал, что каждым своим словом Джон навеки запирает себе врата в рай, но зато открывает двери в ад на земле. И если Небеса милосердны и могут пощадить несмышленого ребенка, то здесь спасти его не сумеет никто.
 
 «Ну все, а потом вы пришли и нас увидели. Отец Мельхиор, разве это грех, что они ко мне ходят?» - спросил Джон, заранее зная ответ. Мельхиор молчал. «Но ведь они никогда не делали ничего плохого! Они же просто так прыгают, играются! Они же помогли мне там, в аббатстве!»  Мельхиор встал и поправил свечку. Взял в руки четки, Господи, укрепи! «Джон, они не просто приходят. Как знать, что они попросят потом за свою помощь. Ты не слышал разве, как улавливают души? Даже люди ученые и премудрые попадаются, и до последнего думают, что все хорошо, а ты же совсем дитя». «Да кому я нужен, отец Мельхиор? – искренне удивился Джон. - Я же никто, даже читать хорошо не умею!» Мельхиор грустно пожал плечами: откуда ты можешь знать, кому ты нужен? Вот нужен, раз оказалось. Свечка погасла, поплыл запах догоревшего фитилька, в келье было темно и холодно. «Джон,  ложись спать. И до утра ни о чем не думай. Мы… Господи, помилуй, спи, мальчик. Я… я тоже сейчас лягу».
 * * *
Когда Джон уснул и задышал ровно и глубоко, Мельхиор вышел. В молельне было темно, по полу гуляли сквозняки, в доме стояла глухая ватная тишина. Горе подступило к нему и замерло под горлом, глухая тоска сомкнулась над головой. Все это время, и никто ничего не видел, даже не подозревал. По каменному полу с громким стуком раскатились бусины четок, старый шнурок наконец перетерся, не вынес нервных пальцев аптекарского подмастерья. «Ну что, брат Мельхиор, какие еще тебе нужны знаки?  Какой тебе еще ответ?» Маленькая масляная лампочка больше коптила, чем помогала, но все же он собрал все прохладные, зеленовато-коричневые виноградины. Пригоршня просверленных камешков сиротливо поблескивала в руке. Последняя бусина откатилась к самой стене. Мельхиор поднял и ее, ссыпал порванные четки в карман и распростерся крестом на ледяном полу в тщетной надежде вымолить если не Джона, то хотя бы ответ.
 
Утро настало длинной серой полосой за ставнями. Встать было трудно, залубеневшее тело отказывалось подчиняться, но глухой вопль отчаянья в голове и сердце сменился отстраненным шелестом песочных часов. Да, своими руками ты привел в обитель беду. И времени осталось немного. Потому немедленно, прямо сейчас ступай к учителю. Уж если кто и даст добрый совет  - так это он, пастырь малого аптечного стада. Уверовать в недоброе Мельхиор не смог, отогнал от себя липкое холодное искушение и пошел.
 
Отец  Сильвестр, скользнув взглядом по Мельхиору, насупился и отрывисто бросил: «Ну что еще? Случилось чего?» «Случилось, отче», - сдержанно кивнул Мельхиор. 
 * * *
Беседа длилась недолго. То, что Мельхиор выговаривал в сердце всю ночь напролет, уложилось всего в несколько фраз. Выслушав, Сильвестр спокойно спросил: «Кто еще знает?». Мельхиор пожал плечами – видимо, никто. Может, у отца Фотия кто и догадывался, отец Николай, например, но ничего на этот счет не сказали. Старый аптекарь недобро усмехнулся: нет уж, если бы там хоть краешком прикинули такую возможность, ты бы с мальчишкой и не встретился. Заподозрили – наверняка вызнали бы все. Но каков тихоня! И на исповеди молчал, а?

- Отец Сильвестр, - взмолился Мельхиор, - он и вправду не думал, что это грех. Дитя же сущее. А если и думал… Что теперь делать?
- Сам-то что, только вчера догадался? Почему сразу же не пришел?
- Вы спали, наверное, - уклончиво ответил Мельхиор. – Я думал, уж лучше с утра.
- Спал, как же. И то, как ты ночь провел, тоже не знаю. Ох, мало нам одной беды, так еще вторая приступила. Чертозная этого сейчас буди – и ко мне. Нас пока оставь, потом подойдешь, как позову. Не бойся, сильно не обижу.
 * * *
Джон, услышав, что его призывает грозный Сильвестр, побледнел и опустил голову. На Мельхиора он старался не глядеть, сжавшись, шел за ним до самой двери. Сам же травник отправился в кухню – как бы дело ни обернулось, но огонь надобно развести и хотя бы воды поставить. Что будет дальше, он не мог и предположить. И что за первая беда ожидает аптеку? Когда в глубине дома раздался отчаянный вскрик Джона, он только закусил губы.
Через малое время позвали и Мельхиора . Джон стоял у сундука, и по его щекам катились слезы. Сильвестр, больше, чем когда-либо, похожий на старого ворона, сидел перед раскрытой книгой. Мельхиор отлично рассмотрел рисунок и понял, что заставило Джона кричать.
- При благодетеле своем, при Мельхиоре скажи,  - тихо, но с силой говорил Сильвестр, – ты хоть понимаешь, с кем связался? – Мальчик судорожно кивнул. -  Когда в последний раз их сам призывал?
- Я редко звал. У меня потом голова очень болела. И живот.
- Отвечай, лучше отвечай, добром прошу, - посоветовал старик.
Он собрался с духом и еле слышно произнес:
- Вчера.
- А зачем вчера-то звал?
Зачем – он и в самом деле не знал. Просто так. Но Зверьки пришли, да еще с радостью, будто соскучились. Вспомнив, как быстро они появились, Джон сжался еще сильнее. Мельхиор подошел к Джону и спокойно положил руку ему на плечо: бояться не надо.
- Мельхиор, подожди, - осадил его Сильвестр. - Я его не пытаю, не мучаю. Нечего тут. Только пусть уж сам скажет.
Джон внезапно поднял глаза, взглянул на своих учителей, на встревоженного Мельхиора, на сурового Сильвестра, и просто сказал:
- Я, наверное, и есть этот малефик, про которого в книге. Мне только хотелось их увидеть.
 
Мельхиор горько вздохнул. Сильвестр ожег его неприязненным взглядом и язвительно каркнул:
- А что, дружочек, ты их дрессируешь? Нам не покажешь ли? Они же хорошие, совсем хорошие, правда? Раз уж ты так по ним соскучился – иди на все четыре стороны, губи свою душу. Знайся с чертом, с крысами, с черным козлом, с кем попало, только людей не трогай. Не смей их лечить, не касайся даже, потому что сатанинский доктор – худший предатель.
 
Джон дернулся как от пощечины. Отец Сильвестр протянул сухую стариковскую руку и заставил Джона поднять голову, пальцы его были темны и жестки, как кованые гвозди. Впервые, пожалуй, Мельхиору пришла в голову мысль, что откажись его учитель от должности врача, ждала бы его стезя иная. Каким безупречным инквизитором мог бы стать Бартоломей из Ареццо, будь на то его и Божья воля!
 
- Ты понимаешь ли, Иоанн, что нельзя быть слугой двух господ? Ты это понимаешь? – Мальчик кивнул. - И что же ты выбрал?
 
Джону показалось, что он ослышался. Какой тут может быть выбор, если его душа уже проклята? Но старик смотрел на него без усмешки, ожидая ответа.
 
Молчание тянулось бесконечно. Джон потупился и прошептал: «Остаться».
 
Отец Сильвестр встал, закрыл книгу и сухо кивнул: идем. Джон, не проронив больше ни слова, шагнул вслед за стариком, готовый претерпеть любое наказание. Противу всяких ожиданий, они свернули не к кухне, а к молельне.
 
- Разденься, - обронил отец Сильвестр. – И обувь сними. И наг войди, оставив ветхое вовне. Повернись на запад, да держи руки вверх. Что я скажу, и ты повторяй. Ну! Отрекаюсь от сатаны, и дел его, и гордыни его, и служения его, и ангелов его, и измышлений его и всего, что от него.
 
Трижды возглашал отец Сильвестр, и трижды ему отзывался Джон, сперва неуверенно, но с каждым разом все тверже повторяя вслед за стариком.
 
- Отрекся ли? Отвечай! – яростно потребовал Сильвестр.
- Отрекся, - тихо откликнулся Джон.
-Дуй на него, дуй трижды. Выдуй его из себя. И выплюни из души. Да делай, что велено. А теперь от запада повернись на восток, где солнце встает, где ангелы. Руки опусти, да со страхом стой. Говори «Сочетаюся Христу» и читай «Символ веры». И поклонись ему. Ну же, не робей!
 
Мельхиор преклонил колени и, поймав взгляд Сильвестра, первым начал читать «Верую». Высокий голос Джона захлебывался, замирал, но всякий раз звучал снова.
- Сочетался ли Христу? – каркнул Сильвестр.
- Сочетался.
 
- Сочетался ли Христу?
- Сочетался.
 
- Сочетался ли Христу?
- Сочетался.
- И поклонись Ему!
 
Джон стоял нагой посреди молельни. Сквозь окно сочился серый пасмурный день, было холодно, как будто он и вправду погрузился в прозрачную ледяную воду. Мельхиор укутал его краем рясы и слегка подтолкнул – давай одевайся, простудишься же! Джон, зябко ежась, скользнул в рубаху и, вдруг углядев на полу каменную блестящую бусину, поднял ее и протянул учителю:
 
- Отец Мельхиор! Вот, от ваших четок. Все-таки порвались?
- Ничего, Джон, - улыбнулся Мельхиор. – Перенижем.