Скархарт. Третий лишний

Глава 1

Быть оруженосцем в нашем мире — самое благородное и одновременно самое кровавое дело. Но стать им дано немногим, а те, кому это удается, зачастую не доживают даже до конца первого этапа, сгинув в безвестности.

Когда я принесла письмо с датой прибытия в Академию Скархарт, мама разрыдалась в голос. Родители не просто отговаривали — они умоляли остаться, впиваясь пальцами в мои плечи, повторяя, что хотят видеть меня живой, а не очередной дохлой крысой, гниющей в сточной канаве Фьерд-Рима.

Я их понимала. Фамилию «Шевалье» знали здесь совсем не из-за красивого рыцарского перевода. Мой отец был в шаге от статуса оруженосца, но провалил финал второго этапа. Сорвался вниз. Но он не умер — он выжил, и этого оказалось достаточно, чтобы его заклеймили «грязнокровным». В Скархарте есть простое, как удар топора, правило: чистокровные всегда сильны, а если ты слаб — значит, был «грязным» изначально. Исключение лишь одно: если тебя убили нарочно. В таком случае тело хотя бы хоронят по правилам, а не скидывают в Разлом на съедение вечно голодным мертвецам.

Я не прощалась долго. Не собирала сундуки с вещами: всё необходимое уже было со мной. Холодная голова, верный кинжал, притороченный к бедру, и стальной стержень внутри, который не гнулся даже под тяжестью липкого, ледяного страха.

У родителей не было выбора. Либо я вернусь с золотой повязкой на плече, смыв позор, либо не вернусь вовсе. Но оставаться дома я не могла.

Месть. Знаю, каждая история, летящая в бездну, начинается с этого банального слова. Но я не хочу, чтобы мою фамилию и дальше очерняли из-за глупой ошибки отца. Меня примут — это факт. Я прогрызу себе путь. Поскольку я дочь грязнокровного, во мне не видят угрозы, лишь досадное недоразумение, но если правда всплывет... меня будут бить на каждом шагу, презирать и заваливать самой грязной, унизительной работой.

Поэтому я сразу решила: заводить друзей в Скархарте — это роскошь, на которую у меня нет времени. Дружба здесь — как открытая рана, в которую обязательно насыплют соли.

Академия Скархарт возвышалась над бездной, расколотая на две части, соединенные лишь тонкими, дрожащими на ветру тросами. Именно над пропастью нам предстояло пройти первый вступительный экзамен, глядя в лицо самой смерти. Её было видно за километр — мрачный, игольчатый силуэт, нависающий над городом Фьерд-Рим. Здесь обитали те, кто прошел через ад и выжил, чтобы теперь охранять этот проклятый край.

Вход перегораживал массивный железный забор. Пики на его вершине не были декорацией: на них в самом деле могли посадить любого, кто нарушил закон Скархарта, оставив гнить на потеху воронам. Это была не угроза, а правда жизни, написанная кровью на камнях.

У ворот меня остановили стражники. На их плечах красовались коричневые повязки — знак охранников и старост, тех, кто следил за порядком в общежитиях после десяти вечера, когда тени становились длиннее и опаснее.

— Повестку, — коротко бросил один из них, с тяжелой блондинистой косой, перекинутой через плечо. От него пахло сталью и застарелым потом.

Я сжимала этот клочок бумаги всю дорогу, с самого дома, до пота на ладонях. Протянула его, не дрогнув ни единым мускулом. Здесь оценивают всё: походку, взгляд, микро-мимику. Если ты боишься — ты уже труп, ещё не успевший упасть. Что ты здесь тогда забыла?

Стражник кивнул, небрежно смял повестку в кулаке и молча двинулся внутрь, намекая следовать за ним. Лицо его было каменным. Идеально. Именно такими и должны быть новобранцы — безликими марионетками системы.

Вокруг царила мертвая тишина — пустота, от которой по коже бежали мурашки, а воздух казался тяжелым. Оруженосцы либо несли вахту у Разлома, либо патрулировали периметр, следя, чтобы никто не проскочил в Академию без повестки. И такие случаи бывали, но заканчивались они всегда одинаково быстро.

Я поправила лямку рюкзака, выпрямила спину, принимая самую гордую позу, на которую была способна, хотя внутри всё сжималось в тугой узел. Двадцать три года назад отец сорвался с веревки, в паре шагов от финиша. Ровно через год родилась я.

Ступени, ведущие к входу, напоминали врата в ад. По обе стороны от них застыли статуи львов с разинутыми пастями, в которых скапливалась дождевая вода, похожая на мутную слезу. Я знала — с ними мне ещё предстоит сразиться.

Если бы не отец, я бы понятия не имела, что меня ждет. Большинство новобранцев шли сюда вслепую, не зная тайн Скархарта, пока не переступали порог. А новобранцев тут набирают с восемнадцати до тридцати лет. Сюда набирали раз в месяц, и для каждого время тикало по-своему, отсчитывая остаток жизни. Самое страшное — индивидуальные задания. Убить или умереть. Других вариантов здесь просто не существовало.

Сейчас было восемь вечера — самое время, чтобы сдохнуть, если верить местным легендам. Энтузиазма ноль. Впрочем, чему тут радоваться, когда идешь на эшафот добровольно?

Новобранцев распределили по блокам общежития в самой верхней части Академии. Другой блок — с учебными аудиториями — соединялся с нашим шатким, дребезжащим мостиком, который, казалось, держался лишь на честном слове и воле мертвецов. А на той стороне была она — боевая площадка. Место, где учат ходить по раскаленным камням босиком и задерживать дыхание под водой до тех пор, пока легкие не начинают гореть в агонии.

«Извините, но валяться там задницей кверху я не планировала», — подумала я, бросив последний взгляд в бездну, где клубился холодный серый туман.

Мужчина, сопровождавший меня, остановился у третьей лестницы в холле и, не глядя в глаза, коротко бросил:

— Комната на шестом этаже. Назовешь фамилию — тебя проводят.

Он развернулся и ушел, растворившись в тени коридора, не сказав больше ни слова. Шесть этажей… Хорошо, что я надела ботинки на толстой, надежной подошве. Первые пролеты дались легко, но уже на четвертом дыхание сбилось, превращаясь в тяжелый свист. И это при том, что я тренировалась до изнеможения! Но здесь лестницы — не стандартные двадцать ступенек, а бесконечные, крутые каскады по восемьдесят штук каждый.