Сказ о царевне чародейке

Глава 8

Агния замерла в ожидании, затаив дыхание. Все притихли следя за этим мгновением воссоединения. А Ростислав, наоборот, не желая больше терять ни минуты, словно слетел со ступенек — стремительно, порывисто, будто его подгонял невидимый ветер.

Он подошёл к девушке, и в его глазах читалась решимость, смешанная с заботой. Крепко обнял её, словно пытаясь этим прикосновением сказать всё то, для чего не нашлось слов. Агния на мгновение замерла, а затем расслабилась в его объятиях, осознавая, что это ее родная кровь.

Ростислав, подняв голову, внимательно рассматривал лицо племянницы, без промедления отмечая знакомые черты: тот же изгиб бровей, что у сестры, тот же лёгкий прищур глаз, та же ямочка на щеке при улыбке.

— Здравствуй, племянница! Как же я долго этого ждал! — воскликнул он и ещё крепче сжал её в объятиях.

Агния лишь хрипло выдохнула — хватка у царя оказалась поистине железной.

— Кхм… — деликатно прокашлялся Ждан, привлекая внимание. — Ростислав, ты бы ослабил родственные объятия, а то задушишь царевну.

Царь мигом опомнился и разомкнул руки. Отступив на шаг, он принялся внимательно осматривать Агнию с ног до головы — словно пытался запечатлеть в памяти каждый штрих, каждую мелочь.

— Ты как? Цела? Уж прости, не удержался… — в его голосе звучали и смущение, и неподдельная радость. — Ведь это вторая наша встреча с момента твоего рождения. Как хорошо, что мы смогли тебя найти!
Он тут же спохватился и добавил:

— Я от радости совсем позабыл, что вы с дороги, уставшие и голодные.

— То, что голодные — это да, — с улыбкой подтвердил Дамир, потирая руки.

— А тебе лишь бы пожрать, — шутливо пихнул его в бок Елисей.

— А ты мне в рот не заглядывай! — с напускной обидой воскликнул Дамир, отступая на шаг.

— А ну прекратили балаган! — резко прикрикнул Ждан, нахмурив брови. — Как дети малые! Идите, отведите лошадей к конюху. И приведите себя в порядок — не дело являться к столу в дорожной пыли.

Парни переглянулись, обменялись короткими усмешками, затем, громко вздохнув, развернулись и направились к конюшне. По пути Дамир всё ещё ворчал что‑то про «несправедливые обвинения», а Елисей тихо поддразнивал его, вызывая сдержанный смех.

Ростислав, наблюдая за этой сценкой, невольно улыбнулся.

— Молодёжь… — покачал он головой, поворачиваясь к Агнии. — Но Ждан прав: вам нужно отдохнуть и подкрепиться. Пойдём в трапезную — там уже всё готово.

Ростислав махнул рукой прислуге — и те, низко поклонившись, поспешили по своим делам.

Царь правил справедливо и мудро. Он никогда не издевался над прислугой, а, напротив, щедро оплачивал их труд, благодарил за усердие и замечал малейшие заслуги. Если до него доходили вести о том, что бояре или приближённые плохо обращаются с людьми, он не медлил с упрёком: голос его звучал строго, а слова били точно в цель. «Кто унижает слабого, — тот унижает и честь царского двора», — не раз повторял Ростислав.

Простой народ любил царя искренне и безоговорочно. Хоть Ростислав и взошёл на престол не по собственной воле, а в силу обстоятельств, он сумел завоевать доверие и уважение подданных. Крестьяне шептались, что в нём нет гордыни, купцы хвалили его за разумные пошлины, а ремесленники — за защиту их цехов. Даже в самых отдалённых уголках царства знали: если обратиться к царю с правдой — получишь справедливый суд.

И хотя дворцовые интриги порой опутывали трон густой паутиной, Ростислав держался твёрдо. Он знал: сила правителя не в грозном взгляде и не в золоте, а в способности слышать свой народ и отвечать за каждое слово.

Он всем сердцем желал, чтобы и племянница правила так же — с мудростью и справедливостью, продолжала нести правду сквозь годы и испытания.

Ростислав внимательно наблюдал за ней, словно изучал драгоценный камень, в котором постепенно проступает грани будущего величия. Он подмечал всё: и стать, и повадки, и едва уловимые движения, говорящие больше слов.

Агния шла, внимательно осматривая палаты и коридоры. Всё выглядело прекрасно: поверхности блестели, переливались в лучах солнца, проникавших сквозь высокие окна.
Золочёные карнизы и лепнина словно вспыхивали при каждом движении, отражали огни лампад. Игра света превращала узорчатые изгибы в живую мозаику: то проступали тонкие растительные орнаменты, то выступали рельефные завитки, будто сотканные из чистого золота.

Воздух был напоён тонким ароматом воска и свежих цветов, расставленных в высоких вазах у окон. Каждая деталь — от резных дверных ручек до узорчатых ковров, приглушавших шаги, — свидетельствовала о тщательной заботе и безупречном вкусе.

Агния замедляла шаг у каждого поворота, впитывая атмосферу дворца. Ей казалось, будто сами стены хранят молчаливые истории, а шёпот прошлого едва уловимо витает среди этих блистающих покоев.

Царь заметил, с каким интересом и восторгом девушка осматривает всё вокруг. А ведь это всё принадлежало ей.

— Всё, что находится во дворце, создавалось под контролем царицы Радмиилы, — тихо произнёс Ростислав, и взгляд его скользнул по золочёным карнизам, словно пытаясь прочесть в их изгибах ушедшие времена. — Я оставил всё как было после её смерти. Лишь поддерживал, чтобы всё сохраняло свою красоту, — добавил он с ноткой печали в голосе.

Агния повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул живой, нетерпеливый свет.

— Расскажи, какой она была, моя мать и наша царица, — попросила девушка, и голос её дрогнул от волнения.

Ростислав задумчиво улыбнулся, будто разглядывая сквозь годы знакомый до боли образ.

— Радмила… Она была с тяжёлым характером. В ней сочетались упрямость и твёрдость, порой даже немного жестокости. Всегда стояла на своём, провинившихся карала строго, без снисхождения. Не терпела фальши, говорила прямо, резала правду в глаза — придворные игры и лукавство презирала.

Он помолчал, перебирая в памяти далёкие дни.

— Но и к близким… к тем, кого любила , она не проявляла нежности. Как будто не умела что-ли... Но все решал ее взгляд, на меня она смотрела мягче. Хоть и всегда ругала, что я рос слишком добрым ко всем. Ростислав сделал паузу и, задумавшись, добавил: