Сказ о Настасье-красе, длинной косе

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Часть вторая

Погоревал Иван, да делать нечего, собрался любимую выручать. Однако
позора да сплетен всяких ему не хотелось, а то скажут — жена сбежала,
позорище и обида, потому сказал он родным, что едут они с Настасьей к ее
родным, благословения просить да приданое стребовать. Где это видано,
чтоб жену без приданого брать? Родные поняли. Ивану-то, конечно, это
приданое — ехало-болело, Настасью, да, выручать надо. Так выехал он за
царские чертоги на шестерке коней белых, потом слез и пошел дальше
пешком, на удачу одну полагаясь…

А тем временем в некотором царстве, в некотором государстве во Кощеевом
дворце кошмар и ужас творились.

Оказывается, когда встречаешься с девкой и живешь с девкой — это как две
девки разные. Есть, наверное, еще третья ипостась, когда женишься, но про
это Кощей уж даже не мыслил.

Марина Моревна, или Баба-яга, Кощея издали заметила: аж пыль столбом
стояла, как тот мчался! Успела перекинуться старухой страшной. Кощей,
конечно, знал ее истинное обличье, но зачем же бедного смущать лишний
раз?

Ввалился в избушку запыхавшийся, еще более похудевший, сверток прямо на
сундук кинул, гостинчик, значит.

Баба-яга самовар поставила, пироги достала да яишню на большой
сковороде зажарила.

— Сядем рядком, поговорим ладком. Рассказывай, Кощеюшка!

— Ой-ой, Яга, что делается! Что делается, посуду перебила, жемчуга
раскидала, сервиз матушкин на сто двадцать персон — вдребезги!

— А что? Сильно домогался ты ее?

— Какое «домогался», Яга! Я как только увидел, какой фурией она во дворце
появилась, так быстренько в мезонине спрятался, а потом потихоньку,
огородами, к тебе.

— Так, может, отпустил бы ты ее, Кощеюшка? На ляда она тебе нужна?!

— Ни на ляд не нужна! Я ей не указ! Она сама не уходит!!! Видишь ли,
сказала она своему лоботрясу, что я ее похитил! Теперь ждет, пока тот
освобождать будет! Какое освобождать!!! У этой дуры розовый кисель в
голове от энтой любви сделался! Этот богатырь — простите меня, боги! — в
трех соснах заблудится, сам себе мечом ногу отрубит, да еще шею при этом
свернуть умудрится!

— Бесстрашный?

— Бесстрашный!
— Значит, дурак.

— Дурак — значит, что бесстрашный? Я тоже бесстрашный. Что, я тоже
дурак?!

— Нет. Ты не дурак. Ты Настасью боишься, моего мужа, да пуще всего и всех
свою мамушку.

— Э…
— А с Иваном все получится у нас. Ему только помочь надо. Слушай…

*******
Шел да шел Иван, долго ли, коротко. Решил сесть перекусить. Дай, думает,
подстрелю зайца, и тут как тут — заяц бежит!

Подскочил Иван, лук подхватил, стрелы нашел, тетиву натянул… а заяц тем
временем убежал.

— Эх! Сбег мой ужин! — в сердцах воскликнул Иван, кинул на землю шапку,
вздохнул и сел краюхой хлеба да луковицей перекусить.

Тут глядь: опять заяц бежит! И как будто медленнее. Что у них тут, в горелки
играются? Опять лук-стрелы-тетива… и… нет зайца! Опять плюнул Иван… Взял
краюху…

******
Поодаль за кустами Кощей отдышался, вздохнул тяжелехонько, вспомнил
Настасью и со словами: «Давай, Кощеюшка, давай, это твой единственный
шанс избавиться от этой лярвы!» — обернулся зайцем и бросился бегом к
одинокому дереву, под которым Иван расположился.

Иван аж зубами заскрипел. Лук. Стрела. Тетива. Заяц.

Заяц со всего размаху врезался лбом в дерево, Иван-царевич и тетиву
натянуть едва успел. Стрела упала не взлетев. А заяц завопил человеческим
голосом:

— Ах, лярва драная! Курва проходимская! Да за что мне это все?!.. Ой! То
есть: не губи, пожалей, Иван-царевич, сам я не местный, но тебе пригожусь,
еще как пригожусь! Больно-то как!

*****

Чуть ранее. В избушке у Бабы-яги.

— Вот скажу я ему, что смерть твоя… в яйце!

— В яйце?! В каком яйце?

Баба-яга проследила за взглядом Кощея, направленным к низу подтянутого
живота.

— Нет. Не в этом. В гусином яйце.

— В гусином яйце?!

— Да. На конце иглы. Вот этой. — Яга достала из вышитой подушечки
цыганскую иглу. — Игла в яйце, яйцо в утке. Утка в зайце, заяц в сундуке,
сундук на высоком дубе…

— Стоп-стоп-стоп. Хватит. И дуб не высокий, а то освободитель уже на
первом этапе шею себе свернет!..

— Хорошо, не высокий. Но ему помочь все равно надобно будет…

— Ой, а я уж было усомнился…

— А ты не усомняйся. Перекинешься сначала зайцем…

******

— Не губи меня, Иван-царевич! Я тебе пригожусь!

— Чем? — полюбопытствовал Иван.

— Чем-нибудь, — промямлил Кощей (в зайцевом обличье), свисая тряпочкой
в цепко державших его за уши руках.

— Ну-у-у… Вот ужином, например, пригодишься.

Кощей вдруг подумал, что Настасья не так уж и плоха… Особенно если жить
по разным сторонам дворца…

— Нет! — Собирая все силы, дернулся заяц. — Меня нельзя есть! Я не
простой заяц!

— А какой?

— Говорящий!

— Была у меня говорящая лягушка… — задумчиво молвил Иван, заглядывая
зайцу под хвост.

— Нет! Нет-нет! Я заяц, а не зайчиха!

— Жаль, — сказал Иван, отпуская зайца. — Тьфу, даже есть расхотелось.
Заяц со всех четырех лап улепетывал восвояси.

******

— Пей, Кощеюшка, пей взвар. Намаялся, набегался, хочешь морковочку?

Кощей распрямил спину и глянул весьма грозно.

— Молчу, сердешный, молчу… А теперь ты превратишься в утку… Да что ты
замахиваешься! Надо-в-утку-превратиться-чтоб-помочь-потом-другую-утку-
Ивану-одолеть! Вот!

— В селезня! Дура-баба! В селезня!

******

Селезень свалился Ивану под ноги, когда царевич решил из лука пострелять.

По воронам. От нечего делать.

Неожиданно попал в селезня. Или у несчастной птицы сердце от страха
прихватило.