Сказ о пропавшей зиме

Глава 1. Сказки княжны

«Три пса на цепи, четвертый же скрывается на вершине гор, что укрыты последним снегом» — глупая сказка, что он слышал уже десятки раз, но стоит покорно и слушает, не возмущается. Ладонями подпер щеки, что горят от жара после работы. Ноги дрожат, устали стоять на носочках, но кто виноват, что окно княжны ему все еще недосягаемо?

Она видит, что слушают ее, даже не моргая, и задирает слегка курносый нос все выше, продолжает свой рассказ. Может и спутала всё, вроде и не было колдуна в той истории, а может ей в силу важности и другую рассказывали. Но новые детали на греют интерес юноши, куда важнее искры зеленые, что то и дело скачут к нему и вновь убегают упрямо, разглядывая причудливый узор на стене.

Девица улыбается, будто хищник, что заведомо знает о смерти своей добычи. Взглянешь в голубые глаза, что неотрывно смотрят на нее не иначе как на божество и становится ясно, что сопротивляться этой опасности у жертвы нет ни сил, ни желания.

Ему говорят, что он красив и Свят прекрасно это осознает, не побоится Правды, соглашаясь с этим. Он не дурной наружности, но глядя на нее, едва ли сможет признать себя краше лесных чудищ. Все же княжна так ладна во всем, все же невыносимо красива…

Она еще юна, чуть младше Свята и Злате только стукнуло тринадцать. Ее зеленые глаза безудержно горят озорством, а щечки, украшенные вечным румянцем, натягивают тетиву прямиком в юношеское сердце, остаётся лишь ждать, когда эта ладонь с тоненькими пальцами отпустит стрелу и невежа попрощается с жизнью.

— С тех пор не знают люди зимы и холодов ее, что несли лишь смерть и погибель, прячется она в горах и стыдиться всех преступлений своих почти пятнадцать лет, — деловито закончила девица, поправляя ворот, что играл сотнями цветов в лучах солнца.

Свет так и стремился упасть ей на плечи, преодолевая расстояние обошел все облака целясь прямиком в распахнутые оконные рамы. И судя по всему ревновал к непрошенному гостю, ведь затылок Свята отчаянно пекло от жара.

— Ну и как тебе мой рассказ? Слушала вчера от отца да не переставала удивляться, — она подошла к большому зеркалу, что стояло у стены, резьба витиевато сплеталась в цветочный узор и служила крючками для обилия бус. — Многие и сейчас зиму хают и чтоб ей пусто было, правильно делают, раз уж все живое губила!

— Дядюшка говорит, что таких забав как зимой ни в одну другую пору года не сыщешь, — перешагивая на носочках морщился Свят, икры покалывали от боли, — все вспоминает как на льду катались, представляете, княжна, даже Ивла замерзала!

— Дурость какая, от куда же в той старухе столько силы, чтоб и Ивлу остановить? — она поправила две тугие косы, что опоясывали затылок. Вместо драгоценных камней и головных уборов они украшены живыми цветами, нежными, как сама весна. Уж больно любила княжна эту дивную красоту природы, сегодня на ней было зеленое платье и дорогая порча с далека выглядела как луг, на котором просеяли одуванчики и ромашки с колокольчиками.

— А это вы правильно, княжна, подметили — дурость. — Послышался грубый, но еще не окрепший голос и даже знатная девица дрогнула тут же, метнувшись к окну.

Свят наконец встал на землю полной стопой и отвел взгляд в сторону, пряча его. Не стыдился он своей любви к госпоже, сам не знал почему, но при виде других господ замирал и плечи сами непокорно сутулились.

— Что-то я не вижу здесь поблизости кур или свиней, а вы, княжна, видите?

— Мирослав, оставь грубости, сбора дружины я здесь тоже не вижу, так что иди своей дорогой! — резко сказала она.

— У меня свой приказ, вас стеречь и пока он здесь ни на шаг не отойду. Мне значит идти, а пастух пусть остается? — он улыбнулся, тяжело и не искренне, лишь дрогнувший взгляд мог выдать его. Но карие глаза тут же метнулись на юношу, что привычно стоял даже, не глядя в его сторону. Злость подкатила к шее заставляя вены подрагивать, ладонь так и потянулась к мечу, что после тренировки продолжал висеть на поясе.

Мирослава злила доброта госпожи, но куда хуже злило иное, в то время как этот несчастный изображает полную покорность на самом деле он…

— Взгляни на меня, не прячь глаза, уж давно знаю, что нет в них ни стыда, ни совести. Думаешь если молчать будешь я пройду и тебе не будет лишних хлопот?

Свят лишь едва заметно ухмыльнулся и сквозь силу расправила плечи поднимая холодные, словно последние кусочки льда на земле, глаза.

Он был младше стража лишь на год, но смотрел прямо, скорее даже сверху-вниз опережая в росте. Светло русые волосы, напоминали сочную пшеницу и все лицо так и сияло здоровьем. А это лишь больше злило.

— Вы правы, здесь нет кур, но уверены, что не заблудилась ни одна псина?

— Свят!

— Пускай, княжна, — ухмыльнулся Мирослав, оценивая парня, что одет был в сплошные обноски, да и те по доброте душевной отдали селяне. — Может и заблудился кто, а госпожа по доброте душевной не прогнала, — он протянул ладонь прикрывая нос и поморщился.

— Да, тебе бы искупаться, — расплываясь в самой невозмутимой улыбке Свят выглядел как сама покорность, даже его тон, но слова между ними словно самые ядовитые стрелы мелькали, но промахивались. Так происходит всегда, стоит сойтись в одном месте двум язвам. Больше общего в их характерах и не было.

— Вам бы двоим рот промыть в Ивле!