Сказ о пропавшей зиме

Глава 3. Дом Власа

Свят отмахнулся от мыслей, что заполонили разум. В конце концов сколько бы он туда не ходил Вьюны там больше не было. А она бы расстроилась увидев, как поживают эти ели без нее.

— Дядюшка, я дома, — такие привычные слова и спустя десять лет продолжали греть душу, он разулся и размял плечи вдыхая сухой аромат древесины, но тут же поймал на себе взгляд, что выражал недовольство. Темные глаза блеснули из-под густых и седых бровей, – это я не подрался, это я упал!

— Упал на чужой кулак как я погляжу! Ах негодяй! С кем опять поцапался? Небось те двое опять задирали, а ты и промолчать не мог!

— Дядюшка, взгляни, — зажав между указательным и средним пальцем две монетки Свят широко улыбнулся невинно, склоняя голову вправо.

Хозяин дома был строг и всегда требовал послушания от найденыша, но если и отчитывал Свята, то всегда за дело, да и руки не смел поднять. Одного голоса было достаточно, чтобы мальчишка вздрогнул и принялся извиняться. Поначалу эта черта сиротки радовала, все же Влас и не старался никогда быть чутким отцом, но после почуяв истинную природу вещей стал гораздо мягче и многое спускал пасынку с рук. Стыд колол стоило взглянуть в эти глаза, что словно вымаливали не выбрасывать его как ненужную вещь. Раз уж решился он на старости лет спасти эти душонку, то должен с чистотой в сердце подходить к этому, да избавить дитя от чувств дурных, иначе так и продолжит лишнего шороха бояться и на дверь поглядывать.

— Ты за деньги драться удумал? — старик хлопнул себя по бедрам и хотел бы подорваться со скамьи, но спина тут же напомнила о прожитых годах, так что он скривился.

— Нет, я их честно заработал, за… За терпение, — Свят подошел, передавая отцу деньги и вновь улыбнулся, — мы с тобой дров купим насколько хватит и тебе не придется думать об этом, а того что князь за мою помощь дает нам с тобой прокормиться хватит, так что оставь работу и позволь о тебе позаботиться.

Влас опустил усталый взгляд на медные колечки в своих руках, а после тяжело вздыхая осмотрелся вокруг. Маленькая комната, гниющий деревянный пол, стол, две лавки, почерневшая от сажи печь и старая посуда. Вот все что он дал ему, так от чего же эти голубые глаза смотрят так, словно и жизни не жалко в благодарность? Разве можно так отчаянно пытаться…

— Ты не должен мне ничего, Свят, — хрипло сказал старик, поднимаясь и уложил морщинистую руку на плечо юноши. — Если и вздумаешь меня отблагодарить, то просто будь счастлив и на этом сочтемся. А позабочусь я о себе сам, мал ты еще о таком думать. Этот дом твой и никто тебя никогда не прогонит, даже если прознают тебя в деревне как подлеца последнего.

— Вы голодны? — не убирая широкой улыбки Свят старался бы сменить тему, но это никогда не выходило. А куда сейчас начнет клонить дядя, он прекрасно знал…

— Счастье ты обретешь в семье, раз уж уродился сиротой, то свою должен крепкую построить! Да так, чтобы я внуков увидел! Поэтому с этим делом не затягивай, год второй пролетит и не заметишь, а девиц здоровых не останется!

— Я думаю сварить пшенную кашу, князь позавчера кусок масла дал, вы же будете пшенку?

— Прихвостень, удумаешь драться на улице, простоишь на гречке у меня весь вечер, понял?

Свят кивнул и метнулся прочь, выискивая в углу казан для каши. Оба знали, что этот разговор ни к чему не приведет, но старое сердце так отчаянно отказывалось верить в очевидное. Да, приемный сын его красив и крепок несмотря на голодное детство, работы не сторонится и добр, но вот только кто из невест решится прийти в этот дом?

Никто. Это знали оба и от этого замолчали. Ели в тишине.

Не за что Святу этого старика благодарить, ничего он ему и не дал в конце концов, продолжал думать Влас.

Свят уже ночью лежа на лавке смотрел в потолок и зеленые глаза вновь и вновь сияли в памяти. Глупо было думать, что княжна влюблена в него, скорее и правда добра, так что и прогнать не может. А он этой добротой пользуется.

«Стоит уже признать, где твое место и не стремиться вылезти из этой грязи» — хорошо знакомый голос некогда близкого друга прозвучал в голове.

Свят улыбнулся и закрыл глаза, пора спать, а завтра вновь работать. Только с завтрашнего дня не придется госпоже его терпеть, не станет он ее добротой пользоваться, было бы здорово и дядю перестать донимать, только вот жизнь на улице его пугала, поэтому он шепотом просил прощения за свою наглость.

Десять лет назад.

Влас затащил мальчишку в дом и осмотревшись вокруг поставил его на скамью, тот все еще упрямо продолжал держаться, вцепился тонкими пальцами в ткань на плечах и не оторвать.

— Пусти, мы уже дома, — грозный голос говорил столько теплые и непривычные слова, что ребенок не сразу решился и убрал дрожащие ладони оглядываясь вокруг. — Здесь не богато, но уж что есть, извините, — развел руками старик и нахмурившись пошел в сторону печи, — будешь так делать, поставлю в угол!

Ребенок, что мгновенье назад едва не сорвался с места хватая своего спасителя, вновь прижал руки к груди. Он неосознанно сильно боялся, до ужаса. Боялся, что этот добрый человек развеется в один миг и перед глазами вновь возникнет разгневанная толпа.

Пока голубые глаза дрожа сопровождали каждое его действие Влас закатав рукава отчерпывал ковшом воду, что грел у печи в небольшой таз. Открыл один из ветхих ящиков и вернулся к мальчонке, укладывая мыло и мочалку на скамью рядом с ним.