Сказ о пропавшей зиме

Глава 8. Проклятое дитя

Девушки выстроились у берега, а юноши выглядывали венок возлюбленной, чтобы успеть ухватить пока тот не унесло в камыши.

Были здесь и самые решительные, что вручали веночек прямиком в руки. И счастье за эту пару у остальных всегда было самым что не наесть искренним.

Вот уже тихие воды озера украсилось десятками соцветий, здесь и красные и нежно розовые, а белые смотрятся словно отражение луны на воде. Нет только желтого. Его хозяйка все еще упрямо теребит цветы в руках и поглядывает в сторону. Юноши смеясь и вздрагивая от холодной воды достают один трофей за другим, кто-то даже с пьяну учинил драку. Но только двое стоят на берегу сухие.

— Злата, ну чего ты? — подходит подружка, толкая плечом в бок, — смелей! Видишь, тебя ждут! — она указывает на двоицу, что в борьбе за венок точно перегрызут друг другу глотки и вовсе забудут из-за чего.

— Ждете значит? — громко кричит княжна, с явным недовольством. — Ну так, постарайтесь! — она замахивается так, словно в этих руках силы вровень богатыршам и желтое облако летит, вот только не в сторону воды. В один миг кануло в камыши и потерялось. — Кто не принесет его, того десять лет видеть не желаю! — отрезает она и скрестив руки на груди уходит ближе к костру.

— Ты что наговорил, княжне? — процедил Слава, что не по собственной воле стал жертвой любовных разборок.

— Чтобы она к тебе присмотрелась, — со стеклянными глазами шепчет Свят.

— Дурило….

Ему конечно было велено оберегать княжну, но, во-первых, верни он ее в таком настроении домой, это вровень тому, что его выпрут со двора и разбираться не станут. А во-вторых, а вторую причину так и не осмелился Слава признать, поэтому решил, что не может уступить сердце княжны кому-то столько ничтожному, как этот проходимец.

Так они, морщась от холода что пронзил ступни заходили все глубже в воду. Озеро было неглубоким ближе к берегу, дальше лучше не соваться, но к их удаче камыши и вовсе росли на мели, к ним лишь нужно добраться. Шаги были тяжелыми, ноги окаменели сразу как ступили в этот холод. К своему стыду Мирослав тут же ощутил, как его зубы предательски постукивают, а в разы хуже стало в тот миг, как обернувшись на Свята он увидел невозмутимую улыбку и румянец, от куда в таком холоде? Не сдержался и ударил по водной глади, так что тот отстал на пару шагов убирая воду с лица. Вот только не рассчитывал брюнет, что уже через миг нырнет под воду, от неожиданности рухнув под чужим весом.

Делая резкий вдох вынырнул наружу и обернулся на Свята, что уже поднял ладони словно ни в чем не виноват:

— Оступился, прости, — невозмутимо отвечает тот.

Княжна все еще полыхая от злости молча смотрела на огонь, когда ее вновь ткнула в плечо подружка:

— Гляди и правда утопят друг друга, — смеется та.

Злата подняла глаза глядя на двоицу, что так и застыла в трех шагах от берега и вымокшие до нитки борются. Свят выше, руки длиннее, ухватился за шею Славы и тянет его в сторону воды, а тот выкручивается и бьет его локтем под ребра. Пока светловолосый теряется от боли, Слава прикладывает силы к тому, чтобы тот канул в бездну и не видели его больше, давит на тело, что под водой. Но чужие пальцы обхватывают его лодыжку, что уже окаменела от холода. Мирослав теряет равновесие и плюхается в воду.

И это представление длиться неведомо сколько. Пока двоица запыхавшись не теряет силы. Стоят и смотрят друг на друга, губы синие, капли с ресниц медленно падают вниз.

Слава решил, что он умнее этого необразованного злыдня, следует первым прекратить спор и выставил ладонь вперед переводя дыхание хотел бы сказать что-то, как Свят сорвался, пробегая мимо него в сторону камышей.

— А не стой! Не смей его трогать!

Скользя по неприятному илу Мирослав морщится, холод дается ему тяжело, все тело уже словно обиженно и сердце стучит как бешенное. Он подбегает к линии камышей расталкивая те в разные стороны и уже не видит Свята. Пробирается все дальше и дальше, но по-прежнему остается один.

Дрожь в теле становится невыносимой, а дыхание сбивается. Он упрямый, но не глупец, следует выйти к берегу и перевести дух, иначе падет глупой жертвой для лесной нечисти.

Идет тем же путем, что и брел суда, вот только берега все не видно. Шаг, второй и уже два десятка, а камыши не заканчиваются. Пять десятков и все покругу. Ночь темна, беспросветна. А некогда безобидные растения теперь вздымаются вокруг него неприступным забором и не дают оглядеться. Страх сковывает хуже холода. Слава замирает и слышит лишь пение ночной птицы, протяжное, издали похоже на плач и тихий шелест травы. Больше ничего. Но он не мог уйти так далеко от веселья, он не мог…

— Свят! — громко кричит он, — Свят, ты здесь?

Но в ответ тишина, хоть голос его непривычно срывается на хрип. Мирослав вновь начинает бежать, ему нужен берег, но вокруг ничего не меняется. Он по-прежнему в плену. Один среди темноты, вода сплетает свои сети вокруг его ступней, он уже их не чувствует. Горло сжалось из последних сил кричит:

— Свят! Ты меня слышишь? — хватается за голову от ужаса и кружится вокруг себя, лишь птица поет все протяжнее, но где не ясно. — Ты же слышишь меня, что за шутки ты здесь устроил! Ты ведь не проклятый колдун!

Тишина давит, от нее становится все хуже и вот уже колени дрогнули, заставляя присесть несмотря на то, что вода обожжет. Он уже готов сдаться, как плеча касается тепло: