Сказ о пропавшей зиме

Глава 12. Мороз

Рассвет лениво протягивал лучи сквозь маленькое окно избы. Старик в изношенной рубахе одиноко сидел за столом. Свеча догорала, роняя слезы воска на стол. Его ладони дрожали, перебирая пальцы, рана на запястье ныла с того самого дня. В доме было светло, но перед тусклым взглядом Власа стояла лишь тьма.

Он с трудом обернулся к ветхой двери, наивно ждал, что сейчас сорванец ворвется и тут же примется заговаривать ему зубы или извиняться. Так было всегда, Свят попадал в сотню передряг, но всегда приходил домой. Его раны затягивались и пусть старый колдун причитал ночами от возмущения, но принимал каждую выходку. Свят всегда возвращался. Всегда.

Живот заурчал от голода, но это не тревожило Власа. Он не хотел ни пить, ни есть. С того самого часа.

В тот злополучный день он принялся намешивать настойку из ели, всегда выбирал именно её, считая, что раз уж сорванец не хочет жить миром, пусть хоть лечение ему будет наказанием. Да, Влас не был излишне мягкотелым.

Собрал все нужное на столе вдыхая аромат свежей ели, закатал рукава. Дурное предчувствие подкатило к горлу:

— Проклятый, небось опять с теми дурнями цапается! — выругался сам себе под нос и обернулся к шкафчику, где лежала маленькая ступка. Обернулся и застыл. Лишь отвел темные глаза в сторону. — Соседушко… Ты чего тут? К худу или к добру?

Малыш выглядывающий из-за печи едва заметно ухмыльнулся. Седая борода волоклась по полу, а брови скрывали глаза.

Влас ждал ответа домового, а тот застыл словно играя. Колдун его не боялся, уважал и знал, что их Кузьма явится лишь когда нужда придет.

Тяжелый вздох маленького хозяина дома заставил ладони Власа дрогнуть. Нет знака более дурного. Кузьма тут же скрылся, а колдун так и остался стоять, не зная за что схватиться. За дверью начался шум, старик с забытой скоростью вырвался на улицу. На пороге стоял большой, черный волк. Шерсть, цвета вороньего крыла, стояла дыбом. Пугающие клыки застыли в оскале, а в черных глазах отражался перепуганный старик.

Весь порог залило алой кровью.

С того самого дня Влас лишь ждет.

— Взглянуть бы хоть раз, да попросить прощения, — прошептал он, приподнимаясь с лавки.

Рана на запястье заныла с новой силой. Он прижал ее второй ладонью и прихрамывая пошел к шкафчику, где лежала старая ступка. Свят вернется, он всегда возвращается. А придет битый, значит нужно сделать ему лекарство.

***

«Взглянуть бы хоть раз, да попросить прощения»

Свят вздрогнул, раскрывая тяжелые веки. Совсем рядом пробежал ветерок донося ему чужой шепот. В одно наивное мгновенье ему даже показалось, что вокруг запахло сухой древесиной и елью, как в их доме. Но нет, он по-прежнему лежал на холодной земле застланной сухой травой и листьями. Костер догорел. А голод напомнил, что он еще живой.

Потянулся. Оглядываясь по сторонам пробрался к Ивле, ополоснул волосы ледяной водой и умылся. Взглянул на солнце, что уперто боролось с листвой деревьев, в отличие от луны оно не стеснялось подглядывать. Оно было серьезно в своих намерениях пощипать его щеки до красна.

Сегодня его маленький спутник наконец решился послушать сестру. Вот только идти на гору или же сослаться на детскую глупость и не принимать за действительность его предложение?

На зиму взглянуть конечно хотелось, хоть Свят уже и предполагал, что знаком с ней и с тех пор она лишь несчастье ему и приносит. Но вот только любопытство вело его вперед. Есть же в этой вредине что-то, что заставляло людей слагать о ней стихи и песни? Кроме её красоты нечеловеческой…

Он стукнул себя по щекам, что залились румянцем при одной лишь глупой мысли. Дошел до самой черты снега и вспоминая с какой строгостью его прогоняли, не решался ступать вперед. Чудную двоицу нигде не было видно, лишь бесконечное белое полотно с чернеющим лесом опоясывающим его. Тишина.

«Ты нравишься снежинкам»

Она не стала бы врать, ей это было не по характеру. Поэтому он уверенно выдохнул и ступил на ровный ковер. Старые лапти тут же околели, но ноги запекло лишь через несколько шагов. Свят шел вперед, падая в снег все глубже, но улыбка не сходила с лица. До чего же чудно хрустит! Вот уже до самих колен добрался пушистый ковер. Тонкие штаны промокли, кожу начало приятно щипать.

Он застыл, вглядываясь в россыпь драгоценностей, что блистали под солнцем.

— Вот бы бусы такого блеска княжне, — прошептал Свят, сам не понимал, в какой миг оказался околдован дивной красотой.

Коснулся ладонью, уже привык, что снег упрямо кусается в ответ на прикосновения. Будто брошенный зверь, сам ищет ласки, а чужаков к себе не пустит. Вот и липнет к ногам и кусается сам себя путая. Ладонь сама принялась гладить полотно. Гонимое всеми оно лежало здесь, скрывая небывалую красоту.

— Явился не запылился!

— Братец Морозец, — Свят обернулся к дитине и приветливо улыбнулся, — а что это у тебя?

— Ты ж, что удумал, околеть?

Грозный малый, в своем тулупе, снятом со взрослого, сегодня был как никогда строг взглядом, на плече держал мешок вдвое больше самого себя.

— Держи, приоденься, если уж остаться здесь удумал, — малец бросил мешок с таким замахом, что и богатыри позавидуют. Жаль лишь жалкая вещь не приняла его силы и рухнула рядом с ним, ударяя по гордости.

— Где же ты столько добра набрал? — Свят ухмыльнулся, но подошел, перебирая вещи внутри.

— Скажешь сестре, уши отморожу.

— А дотянешься?

Кулаки сжались, а Свят ощутил, как и без того подмерзшие уши запекло с новой силой. Накрыл их ладонями и…рассмеялся.

— Вот как могу! Еще и смеется дурень.

— Щекотно то как, что еще можешь?

— Одевайся, а там покажу, каких чудес гора наша полна.

Святу выбирать не пришлось, малец конечно постарался, но утащить больше бы не смог. Старый тулуп черного цвета, ужасно пах мокрой собакой, но его хорошенько обтерли снегом. Были в мешке и теплые штаны на два размера больше, их связали тонкой веревкой от мешка на талии. Спасением стали старые валенки, большие, но такие теплые. Шапки Святу не досталось, но Мороз пообещал на трепать его за уши.