Сказ о том, как Игнат Срамной от проклятья избавлялся

Сказ о том, как Игнат Срамной от проклятья избавлялся

Пролог: Природа проклятия

В городе, где дождь пахнет вовсе не озоном, а окурками и коровьими лепешками, жил-был мужик тридцати трех лет по имени Игнат. Фамилия у мужика была самая простая и беззвучная, но за глаза его коллеги и редкие собутыльники называли исключительно «Срамной». И погоняло это пришло к Игнату вовсе не потому что он был распутником или сквернословом, нет! А потому что висело над ним родовое проклятие, свитое как гадкая паутина из чистого абсурда и нелепости. Активация проклятия произошла в детстве и действовало точно, как швейцарские часы, но с изяществом утюга в пачке балерины. Стоило Игнату только помыслить о зоне комфорта, или оказаться в выигрышных обстоятельствах, или получить добротный аванс за работу — хрясь, трах, бух! Вселенная подкидывала Игнату «Знак».

Знак этот обычно источал вонь, был некомфортен как застрявшие трусы промеж булок и сопровождался публичным позором. Вот однажды в школе Игнат вышел получать грамоту за победу в олимпиаде по физике, а у него при всех лопнула ширинка, треснула резинка на исподнем и оголила его до колен. В актовом зале вдруг запахло прокисшим молоком, хотя молока там отродясь не бывало. Или вот еще казус был, в институте он признавался в любви на смотровой площадке, а ему на голову спикировала чайка и, недолго думая, оставила на макушке вязкий белый сувенир. Девушка так хохотала, что у нее кровь из носа пошла. Игнат тогда понял: его счастье пахнет гуано и вызывает неловкость.

Игнат стал звукарем в полуподвальном клубе «Буква Ы» и смирился со своей жизнью. Работа подходила: темнота скрывала его вечно краснеющее лицо, а грохот музыки заглушал предательские звуки его тела, напоминающие песни китов в брачный период.

Но душа требовала полета. Игнат грезил собрать свою музыкальную группу. Он мечтал об идеальном звуке — плотном, честном и тяжелом как железобетонный блок. Но при попытке собрать всех на репетицию случались Знаки. Например, у потенциального барабанщика открывалась аллергия на Игната, в буквальном смысле парень покрывался сыпью от рукопожатия. Порой аппаратура ломалась и воняло жжеными покрышками.

В одну из особо черных полос, когда очередная девушка ушла от Игната со словами, что он пахнет как неудачник, он побрел куда глаза глядят. Около станции метро «Спортивная» сидела бабка и торговала семечками. Глаза ее были разного цвета, а из ушей росли длинные и седые волосы. Бабка глянула на Игната и хрипло засмеялась.

— Эй, милок! — прошамкала она, сплевывая шелуху на обвисшую до колен грудь. — Проклят ты по самые гланды! Я подскажу как от срама этого избавиться, но ты должен знать, что смывать весь позор придется вовсе не водой! Если хочешь порчу снять, то иди в лес на три заката, где транспортные кольца связываются в узел, а реальность становится драной как мои панталоны! Найди избушку на Вздохе, что стоит не на курьих ножках, а на фундаменте человеческой стеснительности. Там Владычица Робости задаст тебе три вопроса. Но не словами, а делами паскудными. Коли не ответишь, то останешься в неловкости вовек.

Сплюнув шмоть шелухи, бабка испарилась, оставив Игнату кулек семечек, запах жженого масла и протухших яиц. Он понял: либо это шанс всей жизни, либо уже его шифер капитально протек. Но терять было нечего, кроме стыда и позора.

Испытание первое.

На следующее утро Игнат собрал рюкзак и пошел в ту сторону, куда его подтолкнул попутный ветер. Он добрался до окраины города, где бетонные панельки уступали место кривым сосенкам. Там ему встретилась остановка без расписания. Лишь выцветший плакат висел на ней: «Лучшее — впереди».

Игнат стоял на остановке где-то час, пока без единого звука не выплыла маршрутка. Автомобиль был обклеен старыми облезлыми наклейками, а на боку, вместо номера маршрута было написано только слово: «Судьба».

Дверь открылась автоматически, издавая противный скрежет. Внутри было душно, как в бане у сатаны. В салоне пахло жареными пирожками и бензином. За рулем — мужик без эмоций, вылитый манекен. Кроме Игната, в машине одна девушка с огромными янтарными глазами, которые вмещали всю печаль этой вселенной.

Игнат сел напротив нее и невольно смотрел как та теребит ветхий кошелек.

Он чувствовал, что дело уже началось. Однако в маршрутке ничего не происходило, только мягкие прыжки на невидимых ухабах. На одном из них Игнат услыхал звук: сначала тонкий и жалобный, как от резиновой утки, а потом глухой и влажный хлопок. А следом по ноздрям врезал запах. Он был не простой, казалось, его можно пощупать, таким он был тяжелым, маслянистым и пробивающим аж в затылок и колющим в кончиках пальцев. Признаться, Игната чуть не вывернуло. Девушка напротив была готова разрыдаться, но сидела замершей как соляной столб. Ее лицо было пунцовым, а из-под юбки вытекали результаты хлопка. Да, девчонка обосралась.

Она пыталась что-то сказать, но получилась только: «Ммм… Ммм… Простите... Христа ради… Я не знаю… Ммм…».

В тот момент, когда девушка перестала мямлить, в маршрутке, по закону сказочной подлости, погас свет. Игнат остался в вакууме, где существовали два пассажира и чудовищная вонь. Согласно логике проклятия, Игнат должен был либо выдать свою брезгливость (и тогда девушка провалилась бы сквозь землю от унижения), либо начать дебильно шутить (и тогда стыд убил бы их обоих). Это было Первое Испытание: готов ли ты принять чужой позор, не моргнув глазом?

Игнат прикинул, что могло спасти ситуацию и нашарил в рюкзаке термос с горячим сладким чаем. Он помнил, что крепкий черный чай помогает от поноса. От открутил крышку, превратив ее в кружечку и салон наполнился ароматом жасмина и бергамота. Налив чашечку, он нащупал рукой соседку и протянул ей напиток.

— Вот, хлебните чаю, — сказал он громко и спокойно, перекрывая гул мотора. — Сделайте пару глотков, вам сразу полегчает.

Он тактично умолчал об истинной природе происшествия и создал новую реальность, где причиной случившегося была болезнь, а не физиология. Как только парень договорил, свет вспыхнул, маршрутка исчезла, а Игнат оказался на тропинке в хвойном лесу. В одной руке у него был термос, а во второй скомканный билет, на котором красовалась надпись: «Первое Испытание пройдено. Стыд чужой принят в себя».